Беглецы

Пин подошел к Судже, нерешительно посмотрел на нее и, взяв за руку, повел на кухню.
— Отпустите меня! Не нужно меня привязывать! — запротестовала Суджа.
Как только она оказала сопротивление, манера Пина изменилась: он схватил боровшуюся Суджу уже за обе руки, крепко сжал и толкнул к отцу.
Ван обернул цепь вокруг ножки плиты, схватил Суджу за щиколотку и обмотал вокруг той цепь, а потом защелкнул замок. Резким движением он дернул за цепь, чтобы удостовериться в надежности замка.
Суджа умоляла господина Вана не привязывать ее, но тот, не обращая на нее никакого внимания, принялся выдвигать ящики, доставать оттуда ножи и передавать Пину. Потом он показал на верх буфета, и Пии, вытянув руку, убрал туда все ножи. Ван проверил рабочий стол, плиту и еще раз цепь. Убедившись, что Суджа никуда не денется, господин Ван сказал пару слов Пину и повернулся, чтобы уйти. Отодвинувшись подальше от плиты и уперевшись дрожащими руками в стенку, Суджа с ужасом смотрела на Пина. Тот был почти на фут выше ее, и у него было жилистое, мускулистое тело человека, привыкшего к физическому труду на ферме. Когда он кинул пластиковую кружку в раковину, взгляд Суджи метнулся вслед за его рукой.
Почувствовав ее страх, Пин одарил ее презрительным взглядом. Какая из этой прикованной к плите «северянки» невеста? Эта девушка была не многим лучше скотины. Он сердито сорвал куртку со спинки стула, опрокинув его, протопал к двери и вышел на улицу.
Суджа с бьющимся сердцем подошла к кухонному окну и увидела, как Пин о чем-то спорит с матерью и гневно машет в направлении дома. Госпожа Ван покачала головой и пихнула его в сторону теплицы, возле которой уже ждали несколько работников. Они хлопали себя по пальцам перчатками и пинали черными ботинками комья земли. Суджа переместилась к дальнему краю окна, и тяжелая цепь натянулась. Девушка посмотрела туда, где за полем проходила пустынная дорога — без столбов линий электропередач, бездорожных знаков и рекламных щитов. Там не было ничего, что могло бы подсказать, где находится эта ферма. Суджа ждала, что проедет какая-нибудь машина, но на дороге по-прежнему никого не было.
Лишь спорхнула стайка похожих на воробьев сорокопутов и снова опустилась на провода.
Суджа отвернулась от окна и принялась судорожно шарить глазами по дому в поисках путей к спасению. Она направилась к гостиной и даже смогла пройти по комнате фута три, прежде чем цепь потянула ее назад. Сравнив углы падения света из окон в гостиной и в кухне, девушка попыталась определить, в каком направлении находится север, а в каком юг, но небо было затянуто тучами, и понять расположение солнца было невозможно.
Суджа вернулась в кухню, приблизилась к одному из рабочих столов и потянула пальцами за ручку выдвижного ящика. Внутри оказались ложки, черпаки, палочки для еды и резинки. Девушка уставилась на меламиновые половники в ящике и подумала о том, что можно попробовать сделать из них что-то наподобие оружия с лезвием, но она так и не смогла представить, как его использовать дальше. Что она сделает, убьет их всех? Если бы ей только удалось выбраться и спрятаться в горах или в тоннелях! Ей приходилось слышать, что так делают многие северокорейцы.
В пустом доме стояла тишина, и Суджа немного успокоилась. Она еще раз оглядела дом, на этот раз медленно. Времени было около семи часов утра. В Пхеньяне к этому часу коридоры университета уже кишели студентами. Скоро должна была начаться пара по риторике, и она сейчас сидела бы за столом и смотрела, как Чин открывает учебник и разглаживает ладонью разворот. О, чего бы она сейчас не дала ради того, чтобы снова оказаться в Пхеньяне!
Вспомнив о Чине, Суджа попыталась представить, как бы действовал он, если бы оказался на ее месте, и ей становилось легче, когда она представляла его рядом. Чин был стратегом, поэтому он стал бы собирать информацию, подмечая все, что могло пригодиться для побега.
Возле входа в гостиную девушка заметила настенный календарь и уставилась на изображение женщины в красном платье с глубоким вырезом, открывавшем белые груди. Взгляд женщины был направлен в камеру, губы слегка приоткрыты, будто она смотрела в глаза возлюбленного. Эта откровенная фотография выбивалась из общего стиля этого дома. Суджа пробежалась глазами по датам под фотографией и узнала некоторые мандаринские иероглифы, которые запомнила на занятиях китайским: воскресенье, понедельник, вторник… Девушка попыталась отсчитать дни назад, до того момента, как запрыгнула на поезд в Северной Корее, но быстро сбилась и бросила это дело.
 
В том, какой был день недели, не было никакой разницы. Она торчала в западне в доме этой китайской семьи, и никто не знал, где она.
Пин и его родители вернулись под конец дня с большим желтым пластиковым дуршлагом, в котором лежали белокочанная капуста и бок-чой, китайская капуста. Госпожа Ван поставила дуршлаг на пол, а бок-чой положила в мойку. Она подошла к мужу и сказала:
— Освободи ее.
Когда господин Ван снял цепь с ноги Суджи, та принялась тереть лодыжку, но госпожа Ван махнула ей, чтобы подошла к мойке. Выгрузив ей в руки кочанчики бок-чоя с перепачканными черной землей корнями, женщина подтолкнула девушку и произнесла:
— Си. Помой их.
Суджа наклонилась к мойке и повернула кран. Струя воды полилась на горку бок-чоя. Было что-то нереальное в том, что она стояла рядом с госпожой Ван и помогала ей готовить ужин, будто они мать и дочь, которые занимаются этим каждый день. Суджа взяла пару кочанчиков и начала их тереть. Стебли были белыми и блестящими, упругими и крепкими на ощупь, а листья — темно-зелеными и здоровыми. Пока Суджа обрывала корни, госпожа Ван включила рисоварку и открыла дверцу холодильника. Оттуда она достала полиэтиленовый пакет с целой жареной уткой. Закрыв холодильник ногой, женщина плюхнула утку на разделочную доску. Оттянув крыло, она ловко отрезала его большим ножом. Лишив таким образом птицу всех конечностей, хозяйка начала нарезать грудку и спинку. Вскоре из кастрюли повалил пар.
За стол сели все вместе — Суджа с госпожой Ван на одном конце, а Пин с отцом на другом. Во время трапезы Суджа старалась не смотреть на Пина, сосредоточившись на своей тарелке. Она проголодалась, потому что со вчерашнего дня у нее не было и крошки во рту. Девушка ела аккуратно и тихо, отлично понимая, что на нее смотрит все семейство.
После ужина Пин помылся и переоделся в свежие спортивные штаны и рубаху из джерси. Он стоял возле кухни, и с его мокрых волос на воротник стекали струйки воды. Суджа помогала госпоже Ван убирать со стола, и в этот момент женщина указала девушке на спальню сына.
— Цзоу. Пора в кровать, — сказала она.
Суджа покачала головой. Она украдкой взглянула на Пина, проскользнула мимо него в гостиную и села на диван, подобрав под себя ноги.
— Я буду спать здесь. — Девушка погладила кожаный подлокотник дивана.
Госпожа Ван позвала мужа, и, когда тот пришел в кухню, они вместе направились к девушке.
— Лаи! Давай, — произнесла госпожа Ван.
Они ухватили ее за руки, подняли с дивана и затащили в спальню. Веревка, которой ее привязывали на ночь, по-прежнему была обвита вокруг ножки кровати, и господин Ван взялся за нее, чтобы связать запястья Суджи вместе, а госпожа Ван держала ее, не давая вырваться. Пленница отбивалась от них и пыталась договориться:
— Пожалуйста, разрешите мне для начала поспать пару ночей на диване.
Госпожа Ван не обращала на мольбы никакого внимания и что-то говорила ей по-китайски твердым и деловым тоном, будто давала какие-то наставления. Крепко привязав ее запястья к кровати, они с Ваном удалились.
Пин наблюдал за всем этим, стоя в дверях и тычась плечом в дверной косяк, как корова носом в соляной лизунец. Когда родители удалились, он наконец вошел в комнату, но нерешительно и даже с опаской.
У Суджи волосы на руках встали дыбом. Она поднялась с пола и спряталась за спинку кровати. Девушка прижалась спиной к стене, чтобы оказаться как можно дальше от Пина. Они уставились друг на друга, словно животные, безотрывно следящие за каждым движением противника.