Зов Дикой Охоты
Выроненный жезл покатился к ногам Вальтена. Менестрель раскрыл руку, демонстрируя ожог. Он знал, что пальцы на время утратят былую подвижность, но это сейчас было не самой сильной из его тревог.
Король чуть нахмурился.
– Достойный верховный жрец говорил ещё, что ты – сильный колдун, знакомый даже с тёмной магией жриц Матери.
Вальтен цедил каждое слово с усилием. Роль, отведённая ему Сотаром в этом представлении, явно была ему глубоко неприятна. Король ведь прекрасно понимал, что через Тилларда верховный жрец пытался добраться до Рианы. В его взгляде менестрель прочитал благодарность за честность и даже желание помочь.
Тиллард чуть поклонился. «Неужели ты всерьёз полагаешь, что я выдам Морну, старик?…» – подумал он с усталой насмешливостью и сказал:
– Магия жриц Богини доступна только им, мой король. Моя мать была жрицей. Ну а колдун я не настолько сильный, как достойный верховный жрец. Едва ли я могу быть опасен для благородных служителей Отца, даже если в меня вдруг решит вселиться Блуждающая Тень. Но всё, что я умею, принадлежит леди королеве, которой я принёс присягу. Не свету Отца, не теням Матери – только ей.
Вальтен посмотрел на жезл у своих ног, потом на менестреля. Взгляд владыки Кемрана был тяжёлым, испытующим, но Тиллард не опустил глаза и встретил его по-прежнему прямо.
«Я защищаю леди Риану, король Вальтен. Можешь отдать им меня, но не её», – безмолвно просил менестрель, не рискуя применять чары в присутствии жрецов и ведьмы, но надеясь, что королю хватит просто силы человеческого сердца, чтобы услышать.
Наконец Вальтен сказал:
– Я ценю верность, – обернувшись к Сотару, он продолжал: – Вы услышали, что хотели, достойные жрецы. На этом я предлагаю отпустить верного слугу моей королевы. Если моё мнение интересно вам – я не верю, что он имеет отношение к Блуждающим Теням. Тот, кто хотел бы строить козни и воплощать кошмары, не говорил бы обо всём настолько открыто. А что до его песен – так они скорее приносят людям радость, чем зло.
– О, но открытость порой является таким прекрасным оружием, особенно перед лицом тех, кто и без того сумел бы вытащить из тебя правду, – тихо заметил Сотар.
– Знаешь, достойный мой советник, – голос Вальтена прозвучал неожиданно едко, – моему отцу не понравилось бы всё это представление. Он искренне полагал, что место Фэйри в легендах, и я сейчас предпочитаю придерживаться того же мнения.
Сотар сохранил внешнюю невозмутимость и поклонился:
– Ах, мой благородный король, об этом мы и печёмся, чтоб легенды оставались легендами, а людская жизнь – жизнью.
Неизвестно, во что бы вылился этот их спор, если б не Илса. Не глядя на Тилларда, она сказала:
– Мой король, если я смею просить тебя, позволь достойным жрецам проверить этого бродягу. Я слышала немало тёмных историй за время нашего пребывания здесь, в Кемране, и я боюсь за мою леди Риану, которая мне почти что дочь. У меня есть причины опасаться. Как и ты, мой король, я хочу быть спокойна за её благополучие.
Менестрель коротко посмотрел на Вальтена. Ловушка захлопнулась. Короля поставили перед выбором: Риана или Тиллард. Обвинение ложилось либо на менестреля, либо на королеву, покровительствовавшую ему.
Король выбрал правильно, и за это менестрель был ему благодарен.
– Проверьте его, – устало сказал владыка Кемрана, но в его глазах горел опасный огонёк: – Без моего ведома не смейте очищать его. Это мой приказ.
– Твоя воля священна, мой король. – Сотар поклонился.
Он уже получил желаемое, и не было нужды вступать в лишние споры.
Тиллард поклонился королю с гораздо более искренним почтением, чем старик, и позволил одному из жрецов сковать ему запястья цепью из звёздного железа. Прежде чем он покинул зал, он увидел, как Илса шепнула одними губами:
– Лучше уж ты, чем она.
Он был согласен с ведьмой всем сердцем, хоть и не понимал до конца, почему она решила поступить именно так.
Под холодным взглядом Вальтена, едва заметно выдававшим тревогу, они покинули зал. Неспешно они прошли по коридорам замка в окутанный сумерками город. И здесь Сотар на миг позволил маске доброжелательного волнения о благополучии душ соскользнуть со своего лица. Ледяной поток его ненависти обжигал, как ядовитая сталь. Очень тихо – так, что никто, кроме менестреля, не услышал – верховный жрец проговорил:
– Даже Ши вряд ли способны ткать свою проклятую музыку с переломанными пальцами и выжженным горлом.
XXXII– Забрали? Когда? – В голосе Рианы прозвенела сталь, присущая скорее её супругу.
– Этим вечером, королева, – тихо ответила Илса.
– И по какому праву?
Пожилая ведьма не ответила. Королева обернулась к ней, чувствуя, как внутри поднялась тяжёлая волна гнева, замешанная на страхе за друга, который всё это время рисковал собой ради неё. Спящая часть её сущности шевельнула тёмными крыльями и устремила свой горящий взор со дна её глаз.
– По какому праву? – повторила она.
Во взгляде Илсы отразился неподдельный ужас – ужас перед ней.
– Кровь Фэйри… Они хотели проверить его…
– И откуда они узнали о крови Фэйри?
– Верховный жрец чувствует магию Ши. Он и в тебе её ощутил, моя королева. Я не могла допустить… не могла допустить, чтобы жертва Лиоры оказалась напрасной. И когда жрец Сотар пришёл ко мне и сказал, что знает о тебе – я указала ему на менестреля. Его обвинят в чарах Блуждающих Теней, не тебя. Я засвидетельствовала против него перед королём. Этого жрецам Отца оказалось достаточно.
– Ох, Илса, – с горечью проговорила Риана. – Что же ты натворила… Предала меня…
– Я верна тебе! Я верна памяти Лиоры!
– Они забрали того, на кого я полностью полагалась, Илса. Они не позволят мне завершить моё дело. Что ещё ты открыла им?
Ведьма отчаянно затрясла головой и прижала руки к груди.
– Что ещё? – повторила Риана, ловя себя на том, что даже жалости сейчас не могла испытывать.
– Сотар попросил несколько капель моей крови, чтобы проверить и меня. Ах, моя королева, – Илса упала перед ней на колени, – я ведь знаю, на что обрекали друидов и ведьм в Кемране. Ты не слышала эти истории, а я всё узнала. И про огонь знаю, и про воду, и про калёное железо… Моя старая плоть слаба. Я не выдержала бы очищения священным огнём и выдала бы жрецам всё, сама того не желая. И тогда они погубили бы тебя моими руками и моими словами. А бродяга Тиллард – не какой-нибудь слабый человек. Он наполовину Фэйри! Он не сломается под пытками и не расскажет ни о тебе, ни о жрицах Матери и прочих кемранских волшебниках!