Алерния. Артефакт Смотрителей

Вика подмигнула вышедшему и замершему посреди площади немного растерянному капитану и дала команду направляться в резиденцию.
Хотела вначале заехать к Рудию, а затем в замок к великому магистру, но, вспомнив о предстоящем бале, всё же решила не задерживаться. Во дворце её ожидал канцлер Крелан с очередной порцией документов (кстати, Орден наладил производство бумаги вполне неплохого качества, что намного упростило делопроизводство), а также арестованный этой ночью Нойраном Фолиным жрец местного храма Единого.
Вполне ещё молодой и пухленький божий служитель сейчас сидел в одной из комфортных камер подземелья её резиденции и наверняка трясся от страха. Кстати говоря, было за что.
Позавчера святоша начал с приходящими в храм крутить ту же пластинку, что давно завели его коллеги в других местах молитв богу по всему континенту. Дескать, Тень выжила из ума, погрязла в гордыне и Семибожии и отреклась от Единого.
Ну, допустим, всё это было почти правдой, если не считать Семибожия – Вика не верила ни в Семерых, ни в Единого, она сама, по мнению своих умных и замечательных дикарей, являлась богиней смерти, и особых неприятностей от речей жреца не предвиделось – позиции Тени в орденских владениях были непоколебимы. Но попаданке стало жутко интересно узнать, от кого и когда её святоша получил указания начать гнать всю эту пургу (голубиной почты у храма не было, а никакие посланцы к жрецу не приезжали) и почему он эти распоряжения сразу же принял к исполнению.
С рук ведь у Вики жрал, сволочь. Не у Единого своего, а у Тени вымолил исцеление для своей тупой супруги, заболевшей срамной болезнью, подхваченной у какого-то залётного хейдалского матроса. И вот язык распустил.
Контрразведка Ордена сработала, как обычно, блестяще, и разболтавшегося служителя по приказу Вики арестовали уже следующей ночью.
На ковре своей гостиной попаданка обнаружила грязного как поросёнок Бегемота.
– Вернулся, подлец! – обрадовалась Вика, подхватывая кота на руки и обращаясь к нему по-русски. – И где целую неделю шлялся? Хоть бы с одной из своих невест познакомил, дрянь такая.
Её красивое дорогое платье сразу же оказалось перепачканным, но Вика на это никакого внимания не обратила – всё равно стирать не самой, рабыням тоже нужно чем-нибудь заниматься, а очередному возвращению блудливого Бегемота она всегда была рада. Хоть она и привыкла к частым и иногда долгим отлучкам котика, но всё равно испытывала за него беспокойство. К тому же он был единственным существом в этом мире, с кем попаданка общалась на родном языке.
Вика уже научилась себя сдерживать в произнесении незнакомых этому миру слов, и однажды ей приснился сон, как будто бы Сущность вернула её на родину, и она стояла возле корабля-ресторана на Фрунзенской набережной, мимо неё проходили, обходя, люди, а Вика не могла ни к кому обратиться, забыв родной язык.
Понятно, Вика была здравомыслящей девушкой и, проснувшись, над этой нелепицей только посмеялась. Однако с тех пор общалась с Бегемотом, словно он не даторский лесной кот, а московский дворовый. И – надо же! – тот всё понимал.
Тисканье и игра с вернувшимся гулёной задержали начало работы над документами, и канцлеру пришлось подождать.
– Вот. – Крелан положил перед Викой последнюю из принесённых им бумаг. – Это послание королю Южного Ойланга. Насчёт предложения принять на королевскую службу троих выпускников университета. К жрецу сегодня спустишься, госпожа?
Вика потянулась, почувствовала, как у неё затекла поясница, и воспользовалась для восстановления магией.
– Нет. Передумала. Пусть ещё немного потомится. Да и поговорить с ним надо будет серьёзно, а у меня бал на носу. Бегемот, – она наклонилась и посмотрела под стол, где лежал кот, чисто вымытый и из-за этого злой как чёрт. – Ты поедешь со мной в университет?
В присутствии канцлера Вика обратилась к зверю на местном наречии, поэтому тот вопроса не понял.
 
Глава 4
 
Мелодия вальса «Метель» Георгия Свиридова, исполняемая орденским оркестром на местных примитивных инструментах, звучала (если бы Вике предстояло оценить её четыре года назад, то есть незадолго до своей гибели и получения новой жизни) просто позорно. Однако не зря говорится, что на безрыбье и рак рыба. Когда оркестранты взяли коду, попаданка почувствовала подкативший к горлу комок.
 
– Ты меня совсем не слушаешь, наша повелительница. – Если бы декан Шленлер не выглядел раздражённым постоянно, то сейчас мог бы эту эмоцию продемонстрировать. – В следующий раз я того наглого болвана спущу с лестницы.
От личного участия в танцах Вика отказалась, а для особо непонятливых и отважных перед накрытым возле углового окна столом, за которым сидела великая магиня с ректором и тремя деканами, встали два орденских рыцаря и неприметная, как мышь под веником, девушка-ассасин. Подогретые вином студенты, не понаслышке знавшие, что иногда повелительница на подобных мероприятиях позволяет себе нисходить до участия в общем веселье, сегодня отчётливо понимали бесперспективность попыток добраться до Вики и удостоиться чести с ней станцевать.
– Уважаемый Шленлер, без обид, ты хоть теперь и крепкий мужчина в расцвете сил, но адмирал Эдорик способен сам спустить с лестницы и тебя, и твоего доброго друга-заместителя Генца, и всех твоих героических ботаников. Ты лучше расскажи, к чему вы с ним в итоге пришли?
При упоминании своего зама, вечно плетущего интриги, декан поморщился, словно лимон съел. Попаданка намеренно упомянула Генца, чтобы испортить вечному брюзге настроение ещё больше. А что? Он-то вечно ей всякую ерунду говорит. Нет, в самом деле не в коня корм – повелительница Ордена старика омолодила, исцелила и пару раз своим волевым решением вытащила из устроенных ему ловушек, даже из медовой, а он после всего этого как был вечно всем недовольным занудой, так им и остался. Правда, преподавателем, учёным руководителем и исследователем являлся просто замечательным. Вика хоть на Шленлера и злилась, но высоко ценила.
– Подобрал я ему двадцать два студента с третьего курса и девять со второго из тех, кого могу уже летом представить на выпускной экзамен экстерном, – пробурчал декан. – Но юнги Эдорика пусть на общих основаниях поступают. Мне не нужны идиоты на факультете! – повысил он голос, перекрывая урезавший «Встречный марш» оркестр.
– А если я тебя попрошу? – улыбнулась повелительница.
Шленлер вильнул взглядом и кашлянул.
– Тебе, госпожа, я не откажу, – угрюмо сказал он. – Только тянуть обормотов не стану. Справятся с программой, значит, доучатся год. Я уже думаю над тем, что им за это время надо будет преподать.
– Вот и хорошо. – Вика благодарно посмотрела на лучшего знахаря, травника и лекаря не только в Даторе, а и, пожалуй, на всём западном побережье Алернии. – Я же, в свою очередь, поддержу твоё предложение и буду настаивать на отмене исключения из университета самовольщиков. Флемм, – повернула она голову в сторону ректора, – ты слышал? Четвёрку разгильдяев накажите, но учёбу пусть продолжат. Подумайте с Корпом, как это решение лучше преподнести. Мелина, – попаданка склонилась к сидевшей рядом алхимичке, декану естественного факультета, – среди негодников есть ведь и один твой ученик?
– Да, есть, – кивнула алхимик. – И обидней всего, что лучший. Спасибо, Вика. Мы с Шленлером только на тебя и надеялись. – Мелина Гронс торжествующе посмотрела на поджавших губы Флемма Орваля и проректора Корпа Чалика.
Если бы не звучавшие сегодня мелодии навсегда потерянного для неё родного мира, вызывавшие в её душе ностальгию, Вика немало повеселилась бы над детскими обидами весьма пожилых людей друг на друга. Это выглядели они благодаря её «Омоложению» весьма молодо, но лет-то им всем было прилично много – под шестьдесят и более. А вот надо же, как будто бы не могут поделить песочницу.
На Земле Вика не очень часто, но всегда с удовольствием читала вымышленные истории про жизнь и обучение в магических университетах и академиях. И пусть орденский университет не для одарённых – этой сферой деятельности у попаданки занималось фридландское комтурство Эрны, однако мир, в который Вика попала, самый настоящий магический, к тому же средневековый. Так что вернись она вдруг обратно на свою родину, как недавно ей приснилось, могла бы написать неплохую серию книг, гораздо увлекательнее тех, что когда-то довелось ей читать.