Гид по чаю и завтрашнему дню
Пора обернуться. Пора домой. Но, подойдя к воротам, я вздрагиваю: Орион преграждает путь и резко прижимает меня к себе.
– Я солгал, – говорит он и целует меня. Страстно, долго и насыщенно мрачно. В последний раз мы питаем друг друга, пока он не отстраняется.
– Прощай, Лайла.
Я до сих пор не могу попрощаться в ответ.
Глава 32В этом городе слишком жарко. После английского лета моему организму приходится привыкать к теплу, как рептилиям и амфибиям нужно адаптироваться от тенистой прохлады к раскаленным на солнце камням. Я просыпаюсь слишком рано, и даже сейчас, еще до рассвета, в воздухе витает жара, обещая день текущего макияжа, прилипающей к телу одежды и пота, собирающегося в не самых удобных местах. Август в Майами всегда держит свои обещания.
Вчера мой город передал меня в руки семьи. Я плакала и цеплялась за Пилар, как маленький ребенок. Я сказала ей, что она хорошо выглядит, но ей пора подстричься. Она сказала, что я выгляжу как ходячая катастрофа из кабины самолета и абсолютно идеально. Я написала Ориону, потом заполнила сном пустоту наших сообщений и смайликов. Затем проспала еще долгое время, просыпаясь, только чтобы поесть.
Сегодня я пойду в «Ла Палому». Посмотрю, что осталось таким же, а что изменилось. Но сейчас я иду по Западному Дейду с большой чашкой café con leche, пока не проснулись птички-сплетницы. Чэни переделал свой сад, а Сюзанна купила новенькую «Хонду». Грейс, Кристина и Софи оставили трио своих розовых и сиреневых скутеров на подъездной дорожке.
Я заново знакомлюсь с домом. Sí, в кухне капает кран, если не затянуть его достаточно сильно. Пол скрипит в этом месте, а стены пропахли чесноком и луком. И моя комната – чемоданы переворошены и разобраны лишь наполовину – хранит только шум принимаемого Пилар душа и тиканье старых бабушкиных часов. Но даже мои покрасневшие от смены часовых поясов глаза замечают посылку на незаправленной кровати. На желтом стикере написано:
Прости, забыла, что моя сестра уже дома.
Это пришло вчера в ЛП. Хорошо спала?
– П.
«DHL экспресс»? От обратного адреса у меня по рукам бегут мурашки. Я осторожно отрываю скотч, открываю коробку, вынимаю оберточную бумагу. Я беспомощно всхлипываю, подняв самый мягкий, самый серый, самый английский, самый шерстяной, самый орионовский кардиган на свете. Я прижимаю его к себе, вдыхаю аромат дома в Винчестере и мыла. Вдыхаю воспоминания о поцелуях и брусчатке, мотоциклах и музыке. Я вытаскиваю белую квадратную записку:
Давно надо было тебе его отдать.
С любовью, Орион
Очень сложно печатать сообщение трясущимися руками.
Я: Получила посылку, и я не могу ее принять.
Орион: Еще как можешь.
Я: Но твоя бабушка…
Орион: Свяжет мне другой. Этот теперь твой.
Я: Он мне так нравится. Огромное спасибо.
Орион: Одевайся теплее, скоро поговорим.
Я: Спокойной ночи, Англия.
Орион: Доброе утро, Майами.
Я накидываю серый шерстяной свитер крупной вязки поверх своей майки. В этом городе слишком жарко, слишком жарко для английских свитеров. Но он согреет дрожащее от холода сердце.
– Мне немного страшно давать тебе пробовать, – говорит Анджелина, протягивая мне свое pastelito de guayaba.
Я кусаю слоеное, липкое лакомство. Да, вкуснотища. Я широко улыбаюсь.
– Анджелина.
– Честно? – Она кладет бумажную салфетку передо мной на стол.
– Оно идеально. – Я расположилась за одним из двухместных столиков в «Ла Паломе». Точнее, мне пришлось сесть и изучить все детали «Фэмили Стайл», окончательно утвердить наш выбор меню и приветствовать всех посетителей, которые неделями спрашивали обо мне. – Это качественная выпечка, и я знаю, что ты готовила ее все лето. Спасибо.
Она улыбается и поправляет бандану на темных волосах, прежде чем вернуться на кухню.
Мне сегодня не позволили работать, только поглазеть и погреться в объятиях и приветствиях. Через три дня мы закроемся, чтобы подготовиться к съемкам. Стены торгового зала выкрасят в теплый цвет слоновой кости, который мы выбрали с Пилар. Полы и поверхности отдраят и отполируют.
Вместо этого папи сажает меня на трон у входа, словно я потерянная блудная дочь пекарни. Меня откармливают cafeсitos и сладкой выпечкой с кухни. Моя семья хочет как лучше, но разве они не понимают, что мне нужно печь? Необходимо перепачкать руки в муке, чтобы снова обрести себя в этом месте.
Вместо этого я встаю, чтобы посмотреть, что приготовили пекари, кружась вокруг выставочных стеллажей, заваленных хлебами и кубинскими булочками. Стеклянные витрины ломятся от выпечки, миниатюрных десертов и пряных крокетов. Сладких, теплых и манящих.
Я останавливаюсь у стены, где уже четыре года висит в рамке статья из «Майами Геральд». На большой фотографии в разделе «Стиль жизни» мы с Пилар улыбаемся над противнем с различными pasteles. В заголовке написано гордыми печатными буквами: «ПОДРОСТКИ ИЗ ЗАПАДНОГО МАЙАМИ СПАСАЮТ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ ВЕЧЕР КОНГРЕССМЕНА МИЛЛАНА».
Кажется, только вчера тот репортер, что писал о благотворительном мероприятии Милланов, сидел здесь и брал интервью у нас с Пилар. «Ла Палома» значительно выросла благодаря моему решению не отменять заказ. Работать всю ночь и руководить кухней вместе с сестрой в тринадцать лет. Столько изменилось благодаря одной газетной статье. Теперь нас покажут по телевизору, и я даже представить не могу, что снова произойдет с этим местом.
Но эта девочка в рамке на стене, чья черно-белая фотография напечатана в газете, не сидит просто так и не страдает. В моей голове столько мыслей, балансирующих между вчера и завтра.
Баста. Хватить сидеть и думать, достаточно с меня торгового зала.
Вся кухня в масле, дрожжах и сахаре. Я стою на своем привычном месте и понимаю, что на утренней смене слишком много пекарей. Сегодня я им не нужна.
Марта взбивает манговый мусс насыщенного цвета. Она дает мне ложку на пробу.
– Qué rico! – говорю я ей.
Она разливает начинку по отдельным формочкам.
– Так, для шоу ты приготовишь tres leches или флан?
– Оба, если хватит времени.
Я иду дальше, заглядываю в духовые шкафы, в кладовую. Наконец я оказываюсь в кабинете папи и резко замираю на пороге.
– Что происходит?
Моя семья сидит на тесном диванчике, трио любимых. Папи с усталыми от работы глазами и темными волосами, присыпанными солью седины, и мами, все еще в рабочем фартуке. Пилар посередине, соединяя их вместе, как клей.