Шестая койка и другие истории из жизни Паровозова

Призвав на помощь всю свою нездоровую фантазию, она начала подмешивать в спирт вещества, запрещенные к применению со времен Женевской конвенции.
Сначала йод. Ну, как осветлять спирт с йодом знает даже слабоумный. Берешь аскорбинку в ампулах и капаешь. Йод осаждается, а спирт становится таким же светлым и прозрачным. Правда, это немного меняет его вкусовые качества, но пить можно.
Короче говоря, спирт с йодом стали тырить немного меньше, но по-прежнему весьма интенсивно.
Тогда наша старшая посоветовалась со знающими людьми и начала добавлять в спирт зеленку. Получился изумительный бирюзовый цвет, зеленка не хотела осаждаться никак, и в таком виде его пили только сильные духом люди. Вроде Вити Волохова. Он называл спирт с зеленкой заморским словом «шартрез» и рассказывал, что моча после «шартреза» становится также бирюзовой.
Таскать этот спирт домой для организации банкета особого смысла не имело, но по инерции его тырили, на всякий пожарный.
И вот тогда Надька стала лить в спирт хлоргексидин. С хлоргексидином спирт был немного мутноват, но главное не это. Он стал отвратительным на вкус. Спирт с хлоргексидином пила у нас только Вера Павловна.
Не та Вера Павловна, через сны которой прогрессивный писатель Чернышевский предсказывал будущее справедливое устройство России, а наша буфетчица, женщина сложной судьбы.
Вера Павловна употребляла это зелье где-то неделю. Потом у нее явно надломилось здоровье. Она стала исходить поносами и прямо на глазах высохла и почернела лицом. От хлоргексидина у нее случился сильнейший дерматит и депрессия. Мы ее срочно стали лечить.
Спирт перестали выносить с работы даже для технических нужд. Тень, что осталась от Веры Павловны, стояла у всех перед глазами.
Надька упивалась победой. То количество урезанного спирта, которое она выдавала раньше на день, теперь не уходило и за неделю. Сама она за это время поживилась будь здоров. Витя Волохов стал всерьез задумываться о том, не жениться ли ему на нашей холостой Надежде Сергеевне. Он уже было собирался подкатить к ней с предложением, как тут все решил случай.
Юрий Яковлевич, старший ординатор отделения и одновременно с этим парторг больницы, решил прокапать больному с кахексией для восполнения потерь сложную смесь, в которой должен был присутствовать этанол. Юрий Яковлевич пришел в ярость, не найдя этого самого важного компонента в чистом виде ни в одной из трех банок в нашем отделении. Гнев нашего парторга был так убедителен, что подхалимка Надька с перепугу прекратила портить продукт и стала наливать под завязку, почти как положено.
И тогда спирт пошел навынос литрами.
 
* * *
— Тащи спирт, салага, время идет!
Я изобразил на лице смятение и выразительно взглянул на Ваню. Он ведь должен понимать, к чему это может привести! Но тут Иван опять меня удивил. Точно так же, как Витя Волохов, он возбужденно стал потирать руки, а самое главное, взгляд у него стал каким-то особенным, можно сказать — азартным. Никогда прежде я этого у него не замечал.
— Ага, точно! Время идет, Алексей! — воскликнул он. — Пока блок не завалили, давай по граммулечке тяпнем!
Вот не нужно было Ване в обед наливать!
И тут я проявил малодушие. Вообще, вступать в конфликт с большинством — это не мой сюжет. Я же не Чацкий, в самом деле!
И вообще чего уж такого, если я тяпну вместе с Витей и Ваней по граммулечке, пока нету больных. Когда такое еще будет.
А то пашешь как проклятый за копейки, света белого не видишь. Все ровесники давно на четвертом курсе, а я тут судна таскаю, полы мою. Сыну Роме уже полтора года скоро будет, а я с ним времени толком не провожу, что из него вырастет? Тут недавно вышел на улицу, все такие веселые, нарядные, а у меня тринадцать суточных дежурств в этом месяце, даже в кино некогда сходить.
А когда смена подходит к концу, я уже весь неживой, в животе дискомфорт от выпитых на дежурстве пяти литров пустого чая, и в глазах от вечного недосыпа рябит. И получаю я от своей любимой Суходольской отнюдь не благодарности, а исключительно тумаки на всех утренних конференциях. И зачем мне все это сдалось, да еще по доброй воле? Стал бы лучше химиком, как мечтал в восьмом классе, учился бы сейчас в МГУ, ни забот, ни хлопот.
А ехать после бессонного дежурства мне в Тушино, весь путь почти без сознания, да еще всегда в давке и стоя, потому что, даже если сесть удается, обязательно какая-нибудь сволочь уже на следующей остановке меня должна растолкать, чтобы я место уступил. И пока доберешься до дому, тут уже и вовсе ничего не соображаешь, а мне ведь еще нужно учебники, будь они прокляты, читать. Но какая тут подготовка в институт, если утром к половине шестого вставать и на очередные сутки на Каширку ехать? У меня от такой жизни каждую осень язва кровить начинает. С одной стороны, всякий раз на год дают отсрочку от армии, а с другой — ведь так и загнуться недолго.
И за все это время, что я тут работаю, первый раз такое, что блок пустой. Могу я, в конце концов, немного выпить и поговорить со своими друзьями? Я же не алкаш из подворотни!
Мое секретное место находилось в стояке, напротив второго блока. Там стояло ведро со шваброй и был сколочен стеллаж для пустых аптечных банок. А под потолком имелось небольшое пространство, и, если встать на нижнюю полку стеллажа и туда просунуть руку, можно нашарить мою банку, а сейчас даже две. Да, две пол-литровых стеклянных банки, полных спирта. Все никак домой не заберу. Я цапнул одну, опустил ее в карман халата, вздохнул и вернулся в «харчевню».
Витя так обрадовался, что даже запел на мотив модной песни белорусской группы «Сябры»:
 
 
 
Моторов! Моторов! Моторов!
 
Так птицы кричат!
 
 
Он резво разлил спирт по кружкам, каждый разбавил себе водой по вкусу, и мы залпом выпили безо всяких тостов. Брррр!!! Какая ж дрянь! Хоть мой спирт и не пах резиной. А то ведь бывает. Все дело в пробке. Самые вонючие пробки из резины кирпичного цвета. Этой пробкой затыкать — только продукт портить. Потом идут черные. А лучше всех белые пробки, к тому же они тугие и прыгучие и ими здорово играть в футбол на эстакаде. Такими затыкают раствор под названием «полиглюкин».
А уж если ты хочешь, чтобы спирт не отдавал резиной вовсе, нужно на горлышко натягивать полиэтилен от пакетика для одноразовой капельницы и плотно закручивать. Я именно так и поступал. С другой стороны, с пробкой возни меньше. Открыл — налил — закрыл.
Мы с Ваней закусили остатками черствого хлеба, а Витя просто запил водой из-под крана.
— Нужно повторить, Леха! — после минутной паузы потребовал Волохов.
— А может, не надо, вдруг сейчас больной поступит? Вот ты, Вань, как его принимать будешь?
Ваня сегодня совмещал работу и по блоку, и по приему с улицы, то есть, как у нас говорили, — по «шоку».
— Не боись, Алексей, прорвемся! — опять с большим воодушевлением ответил Иван. — Давай наливай!