Кальде Длинного Солнца

— Именем Чудотворной Молпы, вы благословлены. Именем Мрачного Тартара…
«Все эти несчастные люди доверяют богам, — подумал Шелк, — и поэтому они сделали меня своим предводителем. Тем не менее, я чувствую, что вообще не могу доверять никаким богам, даже Внешнему».
— Только дурак может, патера-кальде, — небрежно сказал Квезаль, как будто они болтали за ланчем.
Шелк недоуменно поглядел на него.
— Разве я не говорил вам, как делал все, чтобы помешать теофаниям? Те, кого мы называем богами, не более, чем призраки. Сильные призраки, но только потому, что обладали этой силой при жизни.
— Я… — Шелк сглотнул. — Я не сознавал, что говорю вслух, Ваше Святейшество; моя мысль совершенно неуместна.
Орев опасливо пошевелился на его плече.
— Нет, не говорили, патера-кальде. Я видел ваше лицо, и у меня большой опыт. Не глядите на меня или на вашу юную женщину. Глядите на людей. Машите им. Смотрите прямо перед собой. Улыбайтесь.
Оба замахали, и Шелк попытался улыбнуться. Его глаза уже приспособились к яркому свету, и он замечал впереди себя, за конными офицерами, расплывающиеся фигуры, многие из которых махали ему карабинами, как он махал тростью.
— Ехидна сказала нам, что Пас мертв, — рискнул сказать он сквозь зубы. — Вы, Ваше Святейшество, подтвердили это.
— Да, мертв, и уже давно, — согласился Квезаль, — кем бы он ни был, бедолага. Убит собственной семьей, что было неизбежно. — Он ловко поймал букет. — Благословляю вас, дети мои. Благословляю, благословляю… Пусть Великий Пас и бессмертные боги улыбаются вам и всему, чем вы владеете, всегда!
— Шелк кальде! Да здравствует Шелк!
— Нас приветствует весь город! — счастливо сказала ему Гиацинт.
Он кивнул, чувствуя, что его улыбка становится теплой и настоящей.
— Поглядите на них, патера-кальде. Это их мгновение. Ради этого они проливали кровь.
— Мир! — крикнул Шелк толпе теней, махая тростью. — Мир!
— Мир! — подтвердил Орев и, взмахнув крыльями, перепрыгнул на голову Шелка. День наконец-то разгорелся, решил Шелк, несмотря на черное грозовое облако, нависшее над городом. Как кстати, что тенеподъем должен начаться именно сейчас — мир и солнечный свет вместе! Смеющаяся женщина махнула ему веточкой вечнозеленого дерева, символом жизни. Он помахал в ответ и улыбнулся, встретившись с ней взглядом, и она, казалось, от радости едва не упала в обморок.
— Только не начинай кидать цветы самому себе, — сказала Гиацинт с притворной серьезностью. — Очень скоро они будут проклинать тебя.
— Тогда давай наслаждаться, пока можем. — При виде женщины с веточкой, он вспомнил одну из десяти тысяч картин, которые Внешний показал ему: герой едет верхом через какой-то чужеземный город, а ликующая толпа машет ему большими веерообразными листьями. Убьют ли Ехидна и ее дети Внешнего? Во внезапной вспышке озарения он почувствовал, что они уже пытались.
— Смотри! Это Орхидея машет рукой из своего дома.
Луч, направленный на флаг, ясно высветил ее, высунувшуюся из окна второго этажа, того самого, из которого Киприда позвала его; она наклонилась так сильно, что могла в любой момент упасть. Значит, они летят по Ламповой улице; Аламбрера уже недалеко.
Пока Гиацинт посылала Орхидее воздушный поцелуй, что-то прожужжало мимо уха Шелка и, как гонг, ударилось в переднюю палубу. Пронзительный вой и раскатистый взрыв, за которыми последовал треск жужжалок. Кто-то прокричал кому-то, что нужно спуститься, и кто-то внутри поплавка схватил Шелка за сломанную щиколотку и потянул.
Он посмотрел вверх, где нечто новое и громадное заполнило все небо, хотя и не было облаком. Еще один вой, более громкий и становящийся еще пронзительнее, и Ламповая улица взорвалась перед ним, усыпав пылью лицо и бросив что-то твердое в голову.
— Быстрее! — крикнул Узик и нырнул вниз, захлопнув за собой передний люк.
— Патера-кальде, внутрь!
Вместо этого он схватил Гиацинт в руки, уронив трость в поплавок, который уже мчался по Ламповой улице, разбрасывая людей, как солому. Она закричала.
Вот и Тюремная улица, над которой нависла неодолимая стена Аламбреры. В воздухе перед ней висел одинокий трупер с крыльями — женщина-трупер, судя по выпирающей груди, — которая наводила карабин. Шелк, все еще держа Гиацинт, соскользнул с комингса и упал на человека внизу.
Они растянулись на полу поплавка: клубок рук и ног, как жуки, сметенные в кувшин. Кто-то наступил ему на плечо и залез на паукообразный трап. Люк турели с грохотом закрылся.
— Быстрее, сержант! — рявкнул Узик из передней части поплавка.
— Мы получаем вектор, сэр.
Шелк попытался сделать все сразу: извиниться, натянуть юбку Гиацинт (о которой сама Гиацинт, похоже, не заботилась ни на картбит) на ее округлые бедра и встать в пространстве, в котором он не смог бы даже распрямиться. Не получилось ничего.
Что-то, как молотом, ударило по поплавку, превратив его ровное покачивание во что-то другое: он покатился и нырнул, потом опять выровнялся, напрягшийся мотор ревел как раненый бык. Клуб маслянистого черного дыма, воняющего рыбой, просочился в отсек.
— Быстрее! — заорал Узик.
Как бы отвечая на его крик, пулемет на турели заговорил, стук, который длился и длился, как будто стрелок намеривался убить весь город.
Протиснувшись мимо Меченоса и хирурга, Шелк посмотрел через плечо Узика. На стекле перед тем танцевали огненные красные буквы: «НЕДОПУСТИМЫЙ ВЕКТОР».
Что-то хлопнуло по скошенной передней палубе над их головами, и грохот мотора достиг оглушающего крещендо; Шелк почувствовал, как их бросило назад.
Внезапно их движение изменилось.
Поплавок больше не раскачивался и не мчался. Шум мотора ослабел настолько, что стала слышна пронзительная песня воздуходувок. Потом он превратился в мучительный визг и растаял. На панели управления вспыхнул красный свет.
Во второй раз за все время в поплавке Шелк почувствовал, что по-настоящему плывет — то самое странное ощущение, которое он испытал в движущейся комнате, когда ехал в ней вместе с Мамелтой.
Гиацинт за его спиной открыла рот от удивления. Со стороны Узика в воздух поднялся странный предмет, лениво совершивший четверть оборота едва ли не в пяди от его носа, прежде чем Шелк узнал его. Большой игломет, похожий на тот, который заткнут за его пояс; он выскочил как поплавок, никем не подталкиваемый, из кобуры Узика.
— Смотри! Смотри! Они поднимают нас! — Гиацинт уставилась в стекло, ее полные груди прижались к его спине.
Шелк выудил игломет Узика из воздуха и вернул в кобуру. Опять поглядев в стекло, он увидел расползающийся узор из изломанных линий, там и здесь освещенный багровыми искорками. Шелк решил, что узор выглядит как город в небоземлях, хотя казался намного ближе. Заинтригованный, он открыл собачку люка над сидением Узика и откинул крышку. Едва он закончил, как обе его ноги оторвались от пола; он попытался схватиться за собачку, но промахнулся всего на полпальца, и стал выплывать наружу, как игломет Узика, пока кто-то внутри не поймал его за ногу.