Земное притяжение. Селфи с судьбой

– Если б убили, я бы товарищу майору Поликарпову вас сдавать не стал, – честно признался Хабаров. – А наркота у вас по карманам.
– Нету у нас никакой наркоты!
– Есть, есть, – уверил Алексей Ильич. – Ты позабыл просто! Закрою я вас от души, а майор Поликарпов меня в этом всячески поддержит!
– Мы готовы, – объявила Джахан.
В одной руке у неё был сложенный чемоданчик, другой она держала пса за загривок. Пёс косился вверх и вбок – на её руку. Джахан была абсолютно спокойна, даже безмятежна, как будто провела вечер в кресле или за письменным столом, в глазах веселье – непостижимая женщина!..
– Двигайте к машине, козлы, – приказал Хабаров гопникам. – Джо, я подсажу собаку в багажник. Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор…
Макс Шейнерман спал, и ему снились слова. Длинные, короткие, странные и обыкновенные, вписанные в клетки синей шариковой ручкой, чёрной гелевой или простым карандашом.
Слов было много.
Потом клетки стали увеличиваться и множиться, обрастать переплетениями прутьев, и за прутьями оказался медведь, которого Макс Шейнерман никогда не видел в зоопарке, только из окна кабинета в гостях у тёти Фуфы. Маленький Макс забирался в кресло – оно крутилось и выворачивалось из-под него, – ложился животом на мраморный подоконник и смотрел в вольер.
Когда медведь выходил из зимней квартиры, был праздник, даже торт пекли.
«Наполеон» в тридцать листов.
Медвежья клетка вновь превратилась в тетрадный лист, и в клетках оказались заперты слова.
«Сноповязалка», «обобщение», «логарифм», «выселок», «телефон», «засов», «гром».
Гром не грянет, мужик не перекрестится. Гром победы, раздавайся. Когда весенний первый гром, как бы резвяся и играя, грохочет в небе голубом.
Макс открыл глаза.
За окном лило и гремел гром – должно быть, первая гроза в этом году. Утренний свет тихонько колыхался и подрагивал от дождя, и хотелось снова уснуть, и чтоб непременно приснился медведь и кресло тёти Фуфы.
В доме было тихо, только вздыхал где-то вчерашний запуганный пёс, которого привезли Джахан с Хабаровым. Он долго не хотел идти в дом, а когда его всё же уговорили, почти бегом бросился в угол между диваном и книжным шкафом и там остался, сколько его ни звали.
…После работы я вернусь домой и куплю собаку. Не очень большую, чтобы можно было брать в самолёт. И не очень маленькую, чтобы можно было поговорить. Я буду выбирать собаку долго и со вкусом, возможно, даже посоветуюсь с Дашкой. Впрочем, какой из Дашки советчик!..
Думать о собаке и Дашке было приятно.
Макс намеренно усилием воли запрещал мыслям вернуться к тому, что стало ему очевидно ночью.
Он знал, что всё правильно, но сначала он встанет, умоется и выпьет кофе, а уж потом будет проверять. Во всём должна быть система.
Он всегда мылся холодной водой, но в тамбовском «частном секторе» вода была какая-то уж совсем ледяная. Макс сильно озяб и растирался полотенцем до красноты, до боли.
Одевшись, он зажёг на кухне газ, погрел над пламенем конфорки руки и поставил чайник.
Джахан не появлялась, хотя всегда вставала раньше всех.
Макс сварил кофе – зёрна мололись в ручной мельнице, которую он таскал с собой, на чашку холодной воды примерно три большие ложки кофе, так его когда-то научили в Италии, отрезал кусок сыра и задумчиво съел.
…Я прав, прав. Ну конечно, я прав!..
Кофе поднялся коричневой шапкой, и за секунду до того, как закипел, Макс снял его, осадил пену и снова дал подняться. Теперь нужно подождать, пока осядет гуща. Он подождал.
Вот теперь можно пить и проверять любые гипотезы.
Он отрезал себе ещё сыра и забрал кусок вместе с чашкой в комнату.
…Значит, «гром», «засов», «телефон», «выселок», «логарифм», «обобщение», «сноповязалка».
И «вомбат»! Там ещё был «вомбат», вдруг вспомнилось ему.
Всё моментально сошлось, и он поглядел на пирамиду слов.
…Большой шутник был Пётр Сергеевич Цветаев, погибший странной смертью в библиотеке имени Новикова-Прибоя!..
 
– Макс, сварить тебе кофе?
Он ничего не ответил, разглядывая пирамиду, и Джахан заглянула в дверь.
– Зайди.
Она вошла и встала у него за спиной.
Вдвоём они ещё некоторе время смотрели на пирамиду.
– Поедешь туда? – Джахан кивнула на листок с выписанными словами.
Он кивнул.
– Это прямо по твоей части, – заметила она. – Но всё равно будь осторожен.
Он задрал голову и посмотрел на неё снизу вверх.
– Я всегда осторожен.
– Мне просто захотелось тебе это сказать. Наверное, я старею, Макс.
– Ну. – Он поднялся. – Никто из нас не молодеет. Это было бы странно.
– Я приготовлю тебе завтрак, – поспешно сказала она. – Только дай мне десять минут.
Она вышла, и через некоторое время до него донеслось, как в большой комнате она разговаривает с собакой.
…Никто не молодеет, это точно!.. Что они станут делать, когда их время выйдет окончательно и они больше не будут пригодны для оперативной работы?.. Нет, есть, конечно, некие аналитические отделы, службы сбора информации и всякое такое, где постаревшие агенты находят себе занятия! И что с того? В работе ради заработка ни один из них не нуждался – их долго и тщательно учили преуспевать практически на любом поприще, и Макс точно знал, что сделать какую угодно карьеру совсем не сложно. Есть элементарные законы психологии, и если их соблюдать, вожделенная карьера, гарцующая в отдалении, как дикая лошадь, быстро окажется прирученной, взнузданной и стреноженной!..
…И всё же. Что они станут делать?.. Звонить друг другу по телефону? Вместе отдыхать в санаториях? Писать мемуары – гриф «Для служебного пользования»?
Почему-то Макс никогда не представлял себе жизнь «после», ему это и в голову не приходило. Как никогда не представлял себе, что с ним будет после смерти родителей!
Они должны были жить вечно – у них не получилось.
– Завтрак готов, Макс.
В расписной пиале была ложка овсянки с орехами и мёдом. На тарелке солёный творог с кинзой и укропом, завёрнутый в тонкий лаваш. В плошке жареный арахис. В чайнике чай.
Овсянка была воздушна и приветлива, как сливочные июльские облака.
Макс проглотил ложку и спросил:
– Где ты всему этому научилась?
– Бабушка научила, – отозвалась Джахан. – Она считала, что женщина должна уметь всё – и шелка носить, и глину месить. Вот тогда она настоящая женщина!.. И она очень гордилась моей профессией. Считала, что это самое лучшее для девушки.
Макс взглянул на Джахан:
– А какая у тебя профессия? По бабушкиной версии?
Та улыбнулась:
– Я врач, Макс.
– А-а.
В дверях показался пёс, видимо, привлечённый звуками и запахами завтрака. Всем видом он выражал сомнения в том, что его примут и покормят. Опущенный хвост свисал почти до пола и не шевелился.
Джахан положила ему в миску овсянки, а сверху ещё вывалила полбанки тушёнки.
Пёс подошел, понюхал – они наблюдали за ним. Повернулся и посмотрел на них с изумлением. Потом снова уставился в миску. Хвост дрогнул и качнулся из стороны в сторону. И ещё раз, посильнее.
– Мы его смущаем, – сказала Джахан и отвернулась.
Пёс принялся жадно есть. Уши у него вздрагивали, и по бокам как будто прошла волна. Смотреть было неловко, Макс тоже отвернулся.
– Куда мы его денем?
– Хабаров решит, это его собака. Нет, не так. Это собака дяди Саши, и он поручил её заботам Хабарова.
– А есть возможность поручить её заботам дяди Саши обратно?
– Я не знаю, – призналась Джахан.
Они допили чай и разошлись, уговорившись встретиться у Даши в номере, если до вечера ничего не случится.
Первым делом сразу после завтрака Даша на своём самокате угодила в дорожно-транспортное происшествие.
Усатый мужик на «Газели», сбивший её на пешеходном переходе, махал руками и орал как резаный. Даша рыдала и не могла ступить на ногу. Целёхонький самокат валялся рядом. Толпа, моментально собравшаяся вокруг них, попеременно сочувствовала то шофёру – совсем оборзели эти молодые, сами под колёса бросаются, по сторонам не смотрят, небось в телефон пялилась, вот и допялилась! – то Даше – гоняют, сволочи, как хотят, правил никаких не соблюдают, вон и переход для них не указ, а если б коляску с младенцем сбил?!