Последнее прощай

В трубке повисла долгая пауза. Ни слов. Ни даже дыхания — что было, пусть и ужасно, но логично. Однако она ощущала чье-то присутствие. Там кто-то был. Кто-то слушал.
Она заговорила. Она начала рассказывать все то, что в ней накопилось за эти два года, десять месяцев и двадцать два дня.
— Спенсер, это я… — она запнулась, борясь с подступившим к горлу комком и подбирая слова. — Я люблю тебя, Спенсер. Я знаю, ты всегда смеялся над идеей родственных душ, но это то, кем ты был для меня. Ты и есть моя родственная душа. И мне так тебя не хватает… Иногда у меня бывает ощущение, что я больше никогда не стану прежней. Хотя это не так, но это чувство меня не покидает. Да и как вообще мне стать прежней без тебя? Я еще удивляюсь, что как-то продолжаю жить и дышать.
Внезапно ее захлестнула новая волна эмоций. Она не обрушилась на нее, подобно мощной внешней стихии, она зародилась внутри.
— И я злюсь на тебя! Как ты мог оставить меня здесь одну? Будто это просто какой-то затянувшийся розыгрыш. Будто ты сейчас выпрыгнешь откуда-нибудь из-за угла и закричишь: «Я просто пошутил!» Но это больше не смешно, Спенсер! Просто не смешно. Прекрати это, слышишь? Прекрати. Потому что я хочу, чтобы ты вернулся, — дыхание на секунду оборвалось, и она всхлипнула. — Пожалуйста, вернись, — едва слышно прошептала она.
Ответа не было.
Она вытерла склеившие ресницы слезы:
— Пожалуйста, поговори со мной.
Она ждала. Секунды шли. На другом конце линии по-прежнему никто не отзывался, но она ясно чувствовала, что он был там. Правда чувствовала.
— Спенсер? — не выдержала она.
Казалось, она на цыпочках кралась куда-то за границы жизни, за пределы реального. А вдруг, там все устроено иначе? Может, ей не стоило принимать некоторые вещи на веру?
— Ты меня слышишь? Ты вообще помнишь меня? Это Анна…
«Пожалуйста, — взмолилась она шепотом про себя, не до конца понимая, к кому она обращается — к Спенсеру, или к Богу, или к окутавшей ее ночи. — Пожалуйста, пусть там будет хоть кто-нибудь. Мне так одиноко».
Она ждала, чтобы он назвал ее по имени, так же мягко и соблазнительно, как делал всегда, отвечая на ее звонки, будто для нее у него имелась какая-то особенная улыбка. «Анна», — сказал бы он, наполнив одно это слово всем, что он к ней чувствовал. Ему даже не обязательно было каждый день повторять, что он ее любит, хотя именно так он и делал. Достаточно было просто слышать свое имя на его губах.
И вот теперь это случилось. То, чего она так хотела.
— Анна?
    
Глава 8
Анна.
Он назвал ее имя, но в голосе не было привычных мягкости, тепла и тени улыбки. Он просто повторил слово, которое ему ни о чем не говорило. У Анны было ощущение, будто кто-то вылил на нее ведро ледяной воды.
«О господи, что я делаю?»
Она завершила вызов, отбросила телефон, соскочила с дивана и замерла, вжавшись в стену на другом конце комнаты. Ее разбирала дрожь. Она отвернулась, чтобы не смотреть на дисплей, и оказалась лицом к лицу с сервантом. Решительным движением руки она распахнула одну створку, за которой обнаружилось несколько успевших запылиться бутылок виски. Виски Спенсера. Она вытащила бокал и, минуя «Хайленд-Парк», потянулась к бутылке «Лагавулина». Ей хотелось выпить чего-нибудь обжигающего, с крепкими, глубокими нотками. Она наполнила бокал до половины и, залпом его осушив, поморщилась.
Допивая второй бокал, она уже была не в таком предобморочном состоянии, как полчаса назад. В ней проснулся философ. Произошедшее она воспринимала теперь несколько иначе. Настолько, что добралась до телефона, взяла его и снова набрала тот же номер.
В этот раз не было даже механического голоса автоответчика — лишь неуверенная тишина.
— Прошу прощения. Я знаю… — заговорила она, надеясь, что слова звучат более-менее разборчиво.
Затем, когда ответом ей стало только тихое бормотание, она добавила:
— Я знаю, что вы не он… вы не Спенсер, — она снова запнулась, подавляя кашлем подкравшийся всхлип от уже повторно настигшего ее осознания правды, какой бы нелепой она ни казалась. — Мне просто хотелось извиниться. За то, что потревожила посреди ночи, — уже дважды! — болтаю всякое, будто я сумасшедшая.
В трубке снова раздалось бормотание. Однако за ним, казалось, скрывалась легкая тень улыбки.
— Я не сумасшедшая. Я просто… просто…
Мужчина тяжело вздохнул.
— Я не знаю, кто я, — еле слышно договорила она.
Повисла пауза, и Анне даже почудилось, что сейчас все вообще заглохнет. Эта тишина, эта заминка в разговоре, возможно, просто мираж, а на самом же деле там никого и не было. Но вот до нее донесся легкий вдох — собеседник приготовился что-то сказать.
— Вы не сумасшедшая, — произнес он.
Его голос звучал глубоко, тепло и твердо. Анна сомневалась в справедливости его слов, но ей ужасно захотелось ему довериться. Реальность давно уже потеряла для нее ясность.
— Откуда вам знать? В конце концов, вы просто незнакомец, с которым я говорю посреди ночи.
— Жизнь… не всегда проста, — неуверенно отвечал он.
На том конце линии тщательно подбирали слова. И нет, не потому, что у того человека были проблемы с общением, едва ли. У нее возникло чувство, что этот мужчина в принципе очень внимателен к словам, всегда их взвешивает и использует весьма экономно.
— Иногда случаются вещи… которые ты никак не мог предвидеть. И когда они происходят, то это выбивает тебя из колеи, переворачивает все с ног на голову, и жизнь может резко свернуть в другом направлении.
У Анны перехватило дыхание. Как он узнал? Что за чертовщина? Точно он заглянул к ней в голову и прочел все то, что она мыслила и чувствовала, но никогда никому не рассказывала.
— И когда жизнь внезапно и неожиданно меняется, — продолжал он, — мы горюем о том, что уже прошло и больше никогда не повторится. Это очень по-человечески.
Звучало все весьма логично и оттого достаточно убедительно. Конечно могло оказаться, что он просто выдавал то, что она хотела услышать, чтобы утешить названивавшую истеричку, и тем не менее в его словах была истина. Ясное понимание того, о чем он говорил.
«А вы — человек?» — хотелось спросить ей, но она уже вывалила на него столько глупостей; это явно был бы перебор. Так что, проглотив свой вопрос, она решила сменить пластинку:
— Спасибо вам, — прошептала она. — И простите… я больше не буду звонить, — а затем, посчитав, что рискует показаться грубой, добавила: — Доброй ночи.
Последовала недолгая пауза, будто он обдумывал ее слова.
— Доброй ночи… Анна.
И он пропал, отключенный привычным прикосновением ее большого пальца к экрану телефона. «Доброй ночи, Анна». Она не услышала той особенной улыбки, которая посвящалась ей одной. И все же в этом было что-то знакомое. Вот только она никак не могла разгадать.