Сгорая дотла

– Привет, – сказала она с придыханием в голосе. – Кэлли в своей комнате. Мне пора. Я уже опаздываю.
– С тобой все в порядке? – спросил я, наблюдая за тем, как она надевает потрепанную джинсовую куртку. – Ты так нервничаешь.
– Я в порядке, – рявкнула она. – Просто опаздываю.
– Куда?
– Не твое собачье дело.
– Мама сказала плохое слово.
Я обернулся и увидел Кэлли, ее глаза покраснели от слез. Я поспешил к ней и присел перед ней на корточки.
– Что случилось, милая?
– Она расстроена, потому что я накричала на нее за то, что она снова сняла колпачки с маркеров, – объяснила Джорджия. – Она испачкала красным маркером весь мой чертов стул.
– Я извинилась, – тихо сказала Кэлли. – Они смываются. Так написано на упаковке.
Я посмотрел на Джорджию, та развела руками.
– О, отлично. Я чудовище. Я чудовище, и я опаздываю. Когда вернусь, тогда и вернусь.
Она вышла, хлопнув за собой дверью. Я положил руки на плечи Кэлли.
– Она немного торопится сегодня, да?
Она кивнула.
– Она всегда торопится. Она много кричит.
– Много?
Кэлли снова кивнула.
– Ты знаешь, куда она пошла?
Задавать Кэлли такие вопросы было как-то некрасиво, но у меня было неприятное предчувствие в отношении Джорджии, и мне было не по себе.
– Наверное, в компьютерный магазин. Она постоянно туда ходит, это так скучно.
– Компьютерный магазин?
– Да, там она заходит в интернет. Чатмейлится.
– Что такое чатмейлиться, дорогая?
– Мама говорит, что это то, что она делает на компьютере, – Кэлли потерла нос. – Она чатится по имейлу, – она просияла. – Я называю это чатмейлингом!
Я хотел спросить, с кем Джорджия «чатмейлится», но это было бы слишком. Достаточно было знать, что она не вляпалась в какое-нибудь дерьмо. И все же неприятное предчувствие не покидало меня. Я выдавил улыбку.
– Будешь ужинать? Или ты уже поела?
– Нет. Можно мне макароны с сыром?
– Конечно.
– Я люблю тебя, папочка, – неожиданно сказала Кэлли и обняла меня за шею.
– Спасибо, дорогая, – я крепко обнял ее. – У меня был тяжелый день. Это как раз то, что мне сейчас необходимо.
– И у меня, – ухмыльнулась она. – Тяжелый день.


Я урывками видел сны, мне снилась кровь, разбрызганная по разбитому стеклу. Алекс закричала, но я не мог ее найти, а потом Фрэнки толкнул меня в плечо прикладом своего оружия, смеясь как сумасшедший.
– Ты опоздал. Она уже мертва.
Я резко проснулся, моргая и плохо понимая, что происходит. Я осмотрелся: скромная, но опрятная квартира Джорджии, множество растений в горшках и мебель из ротанга, Джорджия стояла надо мной, подталкивая меня в плечо.
– Который час? – я сел.
– Поздний. Извини.
Я взглянул на часы.
– Черт возьми, Джорджия, уже за полночь.
– Ты куда-то спешишь? – она положила руки на свою тонкую талию.
– У меня завтра в восемь утра проверка органами опеки, – сказал я, вглядываясь в ее лицо.
Она не была пьяна или под кайфом. Ее зеленые глаза были ясными и суровыми. Ее одежда никоим образом не была помятой или растрепанной. Она выглядела так же, как и тогда, когда уходила.
«Просто “чатмейлилась”? В течение шести часов?»
– Ты в порядке? В последнее время ты часто уходишь.
– А ты прям в курсе, – она фыркнула, скрестив руки на груди.
Затем она смягчилась и плюхнулась на диван рядом со мной. Пачули и мята окутали меня.
– Уже поздно, – ее пальцы слегка погладили волосы у меня на виске, а затем прошлись по шраму на моей правой брови – подарок от старины Фрэнки. – Может, останешься? У нас так долго этого не было, – она придвинулась ближе, провела рукой по моему бедру, горячо зашептала мне на ухо. – Очень долго. Слишком долго…
– Нет, Джорджия, – я высвободился из ее объятий и встал. – Нет.
– Что? – фыркнула она. – Не скромничай и не набивай себе цену.
– Так больше не может продолжаться.
– Почему? Из-за нее? Из-за адвокатши? Ты что, трахаешься с ней? – она фыркнула. – Зачем я вообще спрашиваю? Конечно же трахаешься.
– Это не твое дело.
– Мое, черт побери. Я имею право знать о том, что ты приводишь какую-то женщину в жизнь моей дочери. Кэлли будет жить в ее доме. Я не знаю, какая она. Я не знаю, можно ли ей доверять.
– Она нормальная. Ей можно доверять. И… – я покачал головой. – Где ты была сегодня вечером, Джорджия?
Она вздрогнула, опустила руки.
– Не твое дело.
– Вот именно. Мне пора, – я схватил свою куртку. – И будь помягче с Кэлли, ладно? Она была очень расстроенной.
– И это говорит воскресный папа, – пробормотала Джорджия.
Я выругался и распахнул дверь.
– Кори?
Я остановился и оглянулся через плечо.
– Спасибо, – промолвила Джорджия, переминаясь с ноги на ногу. – Спасибо, что пришел. Внезапный звонок и все такое.
– Не за что, Джорджия. Ничего страшного, – вздохнул я.


Был почти час ночи, когда я вернулся на Калифорния-авеню и склонился над запиской, которую ранее оставил на барной стойке. Алекс написала ответ на той же бумаге.
«Я пыталась дождаться тебя. Весь день. Поговорим завтра?
– А».
Я прокрался по коридору и обнаружил, что дверь в спальню Алекс закрыта. Она ждала меня. В моей груди зародилась надежда, и я уже хотел войти и разбудить ее. Но если она смогла немного вздремнуть, не мучаясь кошмарами, я не хотел нарушать ее сон.
– Значит, завтра, – пробормотал я.
Я плюхнулся на диван и закрыл глаза рукой, отчаянно надеясь, что сон придет и унесет меня в какое-нибудь темное и глубокое место, где нет сновидений.
Однако минуты тянулись, и я уже собирался сдаться и включить телевизор, как из комнаты Алекс донесся душераздирающий крик.
В этот раз я не стал ждать повторного крика. Я бросился к ней, мое сердце разрывалось от ужаса в ее голосе. Я нашел ее запутавшейся в простынях, ее лицо было искажено маской ужаса.
– Нет! Нет, нет, Кори, нет!
– Тш-ш-ш, я здесь, Алекс, я здесь.
Я взял ее за плечи, и она перестала дергаться. В полумраке я увидел, как ее глаза, широко распахнутые, пристально смотрят на меня, не веря. Она обхватила мое лицо руками, глаза в глаза.