Вниз, в землю. Время перемен
Власть, которой он пользовался всего лишь полгода, уже оставила на нем отпечаток. Лицо у него стало серым, левое веко опустилось – должно быть, от изнурения. Губы он сжимал плотно, одно плечо вздернулось выше другого. Я, всего на два года моложе его, чувствовал себя рядом с ним мальчишкой и дивился тому, как могут состарить юношу государственные заботы. Казалось, целая вечность прошла с тех пор, как мы с ним смеялись у себя в спальне, и шептали запретные слова, и раздевались, чтобы сравнить, насколько кто вырос. Я, повинуясь ритуалу, скрестил руки на груди, согнул колени, склонил голову и произнес:
– Многая лета вам, государь септарх.
Стиррон, как зрелый муж, пресек дальнейшие формальности. На мое приветствие он ответил, как подобает, воздев руки ладонями вперед, но тут же подошел и обнял меня. Это, правда, выглядело не очень естественно, как будто он учился выказывать любовь к брату. Он отпустил меня, отошел к окну и сказал:
– Скверный день. Скверный год.
– Корона тяжела, государь септарх?
– Тебе дозволено обращаться к брату по имени.
– Видно, что ты несешь тяжкое бремя, Стиррон. Ты принимаешь дела Саллы чересчур близко к сердцу.
– Народ голодает. Возможно ли легко к этому относиться?
– Народ всегда голодает. Если септарх будет страдать по этому поводу…
– Довольно, Киннал. Ты слишком много себе позволяешь. – Братского тепла как не бывало – он с трудом скрывал свое раздражение. Он явно рассердился, что я заметил его усталость, хотя сам же первый пожаловался. Наш разговор грозил стать непозволительно интимным. Советовать ему, утешать его было не мое дело: на то у него имелся названый брат. Мой добрый порыв пришелся не к месту. – Чего ты хочешь? – резко спросил септарх.
– Разрешения покинуть столицу, государь.
Он отвернулся от окна и уставился на меня. Его угасшие глаза вспыхнули и беспокойно забегали вправо-влево.
– Куда это ты собрался?
– Он просит позволения сопроводить своего названого брата Ноима на северную границу, – сказал я как мог убедительно. – Ноим едет к отцу, генералу Луинну Кондориту, которого не видел с самой коронации государя, и ваш брат хотел бы поехать с ним из дружбы к нему.
– Когда вы хотите ехать?
– Через три дня, если септарх позволит.
– Надолго? – Он спрашивал, будто лаял.
– До первого снега.
– Слишком долгий срок.
– Тогда он вернется раньше.
– Тебе это так уж необходимо?
Мое правое колено предательски дрогнуло.
– Стиррон, вспомни, что Киннал тоже не уезжал из города с тех пор, как ты занял трон. Нельзя же отпускать названого брата одного в северные холмы.
– Не забывай, что ты наследник верховного септарха Саллы. Если с септархом что-то случится, пока ты будешь на севере, наша династия прервется.
Холодная ярость, сквозившая в его вопросах, вызвала у меня панику. Неужели не разрешит? Я не мог понять, почему он так враждебен ко мне. Узнал о переводе денег и догадался, что я хочу сбежать в Глен? Вообразил, что отец Ноима вместе с сыном и мной хочет поднять мятеж, чтобы на трон сел я? Решил уже арестовать и казнить меня, но еще не совсем созрел и не хочет отпускать меня далеко? Или… но что толку ломать себе голову. Мы, бортениане, подозрительны от природы, а тот, кто носит корону, недоверчивей всех. Если Стиррон не отпустит меня – а похоже, что не отпустит, – придется бежать тайком, рискуя быть схваченным.
– Ничего с тобой не случится, – сказал я, – а хоть бы и случилось, с севера вернуться недолго. Ты боишься, что кто-то захватит власть?
– Он боится всего, Киннал, и ничего не оставляет на волю случая.
Сказав это, он прочел мне лекцию о мерах предосторожности, об аппетитах придворных, нескольких вельмож, которых я считал столпами государства, он назвал как возможных предателей. Пока он делился со мной своими опасениями, нарушая этим Завет, я с изумлением понял, каким измученным, затравленным человеком сделала брата его короткая септархия, и понял, что разрешения он мне не даст. А он все говорил, переминаясь на месте, потирая свои регалии, хватая скипетр со старинного стола с деревянной крышкой, перебегая к окну и обратно, – говорил то на низких, то на высоких тонах, будто подбирая приличный септарху тембр. Меня все это пугало. Он был крупного сложения, как и я, в то время плотнее и сильнее меня; я всю жизнь почитал его, брал с него пример – и вот он, снедаемый ужасом, совершает грех, рассказывая о своих страхах мне. Как могли всего несколько месяцев высшей власти привести его к такому падению? Почему одиночество властелина оказалось для него таким пагубным? На Бортене одиноки все, от рождения до смертного часа. Почему корону носить труднее, чем то, с чем мы сталкиваемся день ото дня? Стиррон говорил о заговоре, о революции, назревающей среди пришедших в город крестьян, намекал даже, что смерть нашего отца была не случайной – но я, как ни старался, не мог поверить, что рогатую птицу можно выдрессировать так, чтобы она убила одного человека из тринадцати. Очевидно, сопряженная с властью септарха ответственность свела Стиррона с ума. Мне вспомнился один герцог, вызвавший немилость отца: его отправили на полгода в тюрьму и пытали каждый день с восхода и до заката. Вошел он в темницу крепким, бодрым мужчиной, а выйдя, стал делать себе в штаны, не замечая того. Скоро ли Стиррон станет такой же развалиной? Может, даже и лучше, что он не отпускает меня – надо остаться в столице и занять его место, если он совсем никуда не будет годиться.
Но в конце своей сумбурной речи он удивил меня еще больше. Продолжая метаться по комнате и срывать с крючков серебряные цепочки, он вдруг повернулся ко мне лицом и выкрикнул хрипло:
– Клянись, что вернешься к свадьбе!
Я только что начал пересматривать свои планы, собираясь остаться, и вот нате вам: мне все-таки можно будет уехать, но следует ли это делать, учитывая состояние Стиррона? Кроме того, он берет с меня клятву, что я скоро вернусь, а как мне дать ее, не солгав и не совершив тяжкий грех? Пока что все, что я ему говорил, было правдой хотя бы отчасти: я в самом деле собирался ехать с Ноимом к его отцу и остаться в северной Салле до первого снега. Когда же я должен вернуться в столицу?
До свадьбы Стиррона оставалось сорок дней. Он женился на младшей дочери Бриггила, септарха юго-восточной области Саллы. Это был хитрый замысел. Бриггил, стоявший ниже всех в иерархии саллийских септархов, после смерти нашего отца стал старейшим, умнейшим и самым уважаемым из них семерых. Мудрость Бриггила вкупе с высоким титулом Стиррона должна была утвердить на троне нашу династию. Дочь Бриггила, несомненно, скоро начнет рожать сыновей, которые избавят меня от звания наследного принца. Ее способность к деторождению подтвердили, конечно, заранее, а о Стирроне и говорить нечего: в Салле подрастает уже целый выводок его незаконных отпрысков. Мне, как брату септарха, предстояло играть определенную роль на его свадебной церемонии.