Девушка в белом кимоно

— Она была особенная, вот так.
Он тоже был особенным, и я его обожала.
Мужчина, который пил шнапс, как его отец — словак, копировал походку Джона Уэйна и умел прясть разноцветные нити, как никто другой.
Вот только мне было сложно понять, что в некоторых его историях правда, а что — вымысел.
— А что такое правда, как не та история, в которую мы заставляем себя поверить? — говорил он мне, подмигивая, касался кончика моего носа и оставлял меня самой решать, во что верить.
И мне по-прежнему приходилось искать ответ на этот вопрос самой.
Однако это письмо, из Японии, было самым настоящим.
— Тигры продули, — сказал папа, напугав меня.
Он отправился к холодильнику, открыл его и стал рассматривать его содержимое.
— Пообедаешь?
Он должен был что-то поесть, он таял на глазах. Сначала его постройневшая фигура привлекала массу комплиментов, но восторги постепенно иссякли, а вот потеря веса не прекратилась. Даже его руки, те самые, которые выполняли броски на переполненном японском стадионе, истончились почти до костей.
Он закрыл холодильник, так ничего и не взяв, подтянул пояс па своем синем халате и почесал небритый подбородок.
— Да нет, не хочу, спасибо. Что это? — спросил он, указав на конверт.
— Я же говорила. Тебе пришло письмо, — я протянула его ему. — Из Японии.
Он молниеносно выхватил письмо из моих рук и сощурился, вглядываясь в надписи на конверте. В одно мгновение его лицо лишилось всякого выражения. Прижав письмо к груди, он развернулся на месте и молча ушел в свою комнату.
Я немного подождала и пошла за ним, чтобы найти его замершим посреди темной комнаты, все еще не отрывающим взгляда от конверта. Задернутые шторы не смогли удержать любопытные лучи солнца, и мои глаза страдали тем же пороком. Я чуть слышно приоткрыла дверь, и в образовавшуюся щель проник свет, коснулся его плеча и заставил обернуться ко мне. Он посмотрел на меня, прижав ладонь к небритому лицу в безуспешной попытке скрыть выражение, которое до этого я никогда у него не видела.
Он плакал.
    
ГЛАВА 2
Япония, 1957
 
Бабушка часто говорит: «Тревога создает маленьким вещам большие тени». А если вещь не маленькая, а большая? И тогда ее тень нависнет надо мной, сгустившись и превратившись в настоящее чудовище.
Я встаю до рассвета, чтобы помочь окаасан, маме, приготовить завтрак из белого риса, жареной рыбы и супа мисо 1. Но сама я не голодна. Я слишком взволнована, чтобы ощущать голод.
Мне уже почти восемнадцать, и завтра у меня начнутся омиай — встречи с кандидатами в мужья, которых мне выбрали родители. Хорошо, что сейчас, благодаря тому что американские идеи подтачивают традиционные устои, эти договоренные браки стали только отчасти решением родителей. Решать, за кого из них я выйду замуж, буду я сама. Хотя то, что у меня эта возможность будет, не означает, что я смогу ею воспользоваться. Меня ждет испытание. Одно из многих, которые мне еще предстоит выдержать в жизни.
Беря тарелку из рук окаасан, я кланяюсь отцу и брату, которые входят в комнату, занятые беседой о политике. Их разговоры предсказуемо вращаются вокруг Организации Объединенных Наций, независимости Японии и ее освобождения из-под влияния Америки.
Отец гладко выбрит и носит короткую стрижку — привычка, оставшаяся с ним со времени его службы в армии. На нем темный костюм западного образца, который он надел специально, чтобы впечатлить западных торговцев. Поскольку Таро — ониисан, старший брат — работает с отцом, то он и одевается, и во всем подражает отцу. Он стал почти полной его копией, за исключением острого языка, который он так и не научился сдерживать, как следует достойному скромному сыну.
— Наоко, скоро ты соединишься с Сатоши, и этим браком обеспечишь своей семье безбедное будущее, — самодовольно говорит Таро.
— Этот брак предопределен судьбой, — говорит бабушка, тихо появляясь позади них. Ее тонкие губы сложены в полуулыбку, которая украшает ее дряблые щеки.
Я познакомилась с Сатоши несколько лет назад, и если бы наш с ним брак был предопределен судьбой, я бы точно об этом знала. Так что для меня этот брак будет вынужденным, потому что о моем счастье здесь никто не заботится. Неужели любовь для них ничего не значит?
Я ставлю перед бабушкой чашку и аккуратно наливаю ей чаю.
— Но вы все согласились сначала познакомиться с тем, за кого бы я хотела выйти замуж, — говорю я с такой же тонкой полуулыбкой.
На браке с Сатоши настаивает моя семья. Я же мечтаю стать женой Хаджиме.
— За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь, — объявляет бабушка. Она все время говорит пословицами и поговорками, которых знает великое множество. Она использует их как стрелы, но вместо того чтобы использовать их по одной, для более успешного достижения цели она вкладывает по десятку в каждый выстрел.
Я собираюсь с силами и готовлюсь к следующему мудрому изречению, но в этот момент между нами, как щит, встает мама.
— Я думаю, что завтра для знакомства с твоим Хаджиме мы соберемся в саду. Там и устроим чайную церемонию и представимся друг другу должным образом. Наверное, так будет лучше всего, ты согласна?
Пряча глаза от вопрошающего взгляда отца, мама занялась своей прической, поправляя вырвавшуюся на волю своенравную прядь.
В окаасан все аккуратно и красиво. Она изящна и стройна, а ее длинные волосы все еще цвета густой сажи, из которой делают чернила суми. Она свивает их в тугой узел, который крепит у основания шеи длинными нефритовыми палочками.
Я чуть заметно кланяюсь ей в благодарность за вмешательство. Пока война не разрушила папин торговый бизнес, он был настоящим императором в мире импорта и экспорта и в нашем доме было много слуг, включая садовников. Сейчас же нам приходится справляться самим. Да и в остальных сферах жизни мы именно справляемся, как и все остальные в это время. Поэтому предложение использовать сад означало, что нам придется хорошенько поработать, чтобы все подготовить к этой встрече. Мамина идея с садом как местом приема нежеланного визитера Хаджиме в один момент положила конец всем спорам. На время.
Окаасан знает, что сейчас стоит па кону. Наверное, все, что у нас есть.
Отец Сатоши, влиятельный закупщик для «Тошибы», был одним из самых важных клиентов отца. И их деловые отношения делали меня привлекательной приманкой. Если Сатоши па меня клюнет, то наша семья будет в выигрыше, который придет им в виде постоянных денежных вливаний, что очень не лишне.