Нам нельзя (СИ)

От вибрации его голоса волоски на коже встают дыбом. Я довольно киваю и обвожу кончиком языка головку члена, слизывая смазку. Судя по тому, как глубоко дышит Глеб, ему правда нравится.
— А так нормально? — я уже дразнюсь.
— Ты словно ожившая сексуальная фантазия, Ник, — он кладёт руку на мой затылок и усиливает давление. — Так просто охуенно. Не останавливайся.
Мне нравится, что со мной он теряет контроль. Искреннее хочется верить, что с другими у него было иначе… Могу я немножечко помечтать, правда?
Я обхватываю губами головку, опускаюсь ниже и ощущаю, как уверенность в собственных действиях с каждой секундой крепнет. Воронцов перебирает между пальцами мои волосы и часто дышит. Я вижу, как вздымается его грудная клетка.
Я скольжу губами вверх и вниз, задевая языком крупные выступающие вены. Прерываюсь лишь потому, что мне не хватает кислорода, но для передышки требуется совсем немного времени.
— Не спеши, — доносится до меня голос Глеба.
Он помогает подобрать нужный ритм, и с каждой секундой у меня получается всё лучше и лучше — я это чувствую. Иногда Воронцов срывается и сам толкается в меня бёдрами. Его контроль временно покидает чат.
— Всё, мелкая. Хватит.
Я настолько увлекаюсь, помогая себе ладонью, что не сразу слышу, как он просит меня остановиться.
— Ник, я сейчас кончу.
Он мягко отстраняет меня за волосы и внимательно всматривается в глаза. Выглядит будто пьяный, хотя за весь вечер он ни разу не прикоснулся к алкоголю. Это я была пьяна. И сейчас тоже, только уже не от вина. От него.
Я послушно прекращаю его посасывать и выпускаю изо рта напряжённый орган. Он блестит от моей слюны и медленно покачивается.
Глеб поднимается с дивана и помогает мне встать, взяв за локоть. Колени будто атрофировались, пока я находилась у него между ног.
Он подхватывает меня за талию, резко поднимает в воздух и вдавливает в ближайшую стену своим мощным телом. Воронцов делает это так непринуждённо, словно я не пятьдесят килограмм вешу, а примерно как пушинка. Он просит сильнее обхватить его ногами за бёдра и довериться. Если я буду за него держаться, то ни за что не упаду.
Я обнимаю его руками за шею, прикрываю веки и несдержанно ойкаю, когда он касается меня пальцами.
— Охренеть… Мелкая, ты забыла надеть трусики.
— Это была запланированная акция, Глеб, — я слабо улыбаюсь.
На последнем слове я остро выгибаюсь дугой. Ощущения запредельные, когда он проталкивается в меня двумя пальцами, а затем растирает влагу между складочками и кружит вокруг клитора. Кажется, что я сразу умру, если он прекратит это делать.
Сознание отключается, а тело становится слабым и податливым, подвластным только его движениям и пальцам. Лепи что хочешь. Делай что хочешь. Только не останавливайся.
Он жадно целует меня всю. Там, где только может дотянуться. Впивается голодным поцелуем в мои губы, перемещается к виску, а потом за ушко. Немного щекотно и так хорошо… Его пальцы, жёсткие и умелые, ласкают меня между ног. Я глухо стону ему в губы, ерошу тёмные волосы и ощущаю, что нахожусь в шаге от оргазма. Когда кажется, что ещё секунда и я взорвусь, он убирает пальцы, до сладкой боли сдавливает мои ягодицы ладонями и резко протаранивает членом.
Возбуждение, которое накапливалось весь вечер, сейчас становится особенно ощутимым. Глебу достаточно сделать всего два рывка, чтобы заставить меня взлететь до небес. С ним сладко. С ним горячо. С ним так ярко, что слёзы начинают непроизвольно катиться из глаз.
— Не больно? — спрашивает он, целуя солёные щёки.
— Нет. Я люблю тебя, Глеб. Боже, как я люблю тебя…
* * *
Я просыпаюсь в постели одна, но не пугаюсь. За стенкой слышится шум воды, а значит, Глеб встал первым и просто ушёл в душ. Вот оно — по-настоящему прекрасное утро, когда никуда не нужно бежать и спешить. Можно лениво валяться в постели и проводить сутки напролёт с мужчиной, от которого у меня стремительно развивается зависимость.
Вчера я призналась Глебу в любви. Не должна была, знаю. Этим я только усложнила, и без того сложные отношения между нами. Воронцов не планировал во всё это ввязываться, а я клятвенно обещала, что кроме секса у нас ничего не будет. Мне жаль, что я переоценила силы и не справилась с собой…
 
— Доброе утро, — Глеб выходит из душа в одном полотенце на бёдрах.
Его крепкое тело блестит от капелек воды, а волосы влажные и зачёсаны назад. Мы не спали полночи, занимаясь любовью везде, где только можно, но сейчас, при виде него, мне хочется ещё раз ощутить Глеба в себе.
— Привет.
Я сажусь на кровати и прикрываюсь одеялом. На улице словно по заказу шикарная погода: лёгкий мороз и слепит глаза яркое солнце.
— Чем займёмся? — спрашиваю я Глеба.
— Я тебя разочарую, если скажу, что планировал трахать тебя все выходные? — он слегка прищуривается.
— Нет, потому что я хотела того же, — улыбаюсь я в ответ. — Но всё же, может, прогуляемся по окрестностям?
— После утреннего секса обязательно, Ник. Я хотел свозить тебя в одно интересное место.
  
Глава 31 
 
Глеб
Ника нетерпеливо ёрзает на мне сверху. Зрачки расширены, длинные волосы спадают на грудь с нежно-розовыми торчащими сосками. Меня как пацана ведёт от неё. Я крепко сжимаю пальцами её ягодицы, вдавливаю в себя и слышу шумный вздох. Мы ещё ни разу не трахались в этой позе.
— Глеб! Глеб, пожалуйста, можно мне кое-что сделать?
— М-м?
— Я хочу сфотографировать тебя. У тебя такой взгляд… до мурашек пробирает!
Она спрыгивает с кровати и несётся к комоду. Достаёт из чехла фотоаппарат, возвращается на исходную позицию и включает его. Теперь она смотрит на меня через объектив.
— Одно фото, пожалуйста!
Я ни хрена не соображаю от перевозбуждения, поэтому всё спускаю ей с рук. Слышится щелчок, а затем довольный возглас Ники. Она находится в восторге от того, что запечатлела на фотографии. По мне, так ничего особенного — полуголый мужик с похотливым взглядом, но главное, что ей нравится.
— Посмотри! Это прекрасно, — тычет мне в лицо фотографию на маленьком экране фотоаппарата. — Я буду любоваться тобой ночами, когда ты улетишь.
— Мелкая, давай ты потом рассмотришь, ладно? Думаешь, мне легко сдерживать себя, когда ты так активно трёшься об мой пах?
Она смеётся и откладывает фотоаппарат в сторону, а я перекатываю её на спину и нависаю сверху. Мне нравится, как Ника отдаётся мне. Как громко стонет, как впивается острыми ноготками мне в спину, как, кончая, мелко дрожит и терзает мои губы. Так, словно в первый и последний раз.
Ника идёт принимать душ, а я готовлю для нас завтрак. Получается так себе, но она терпеливо ест мою почти сгоревшую яичницу и выдаёт фразочку, что, когда мужчина готовит завтрак, это дико сексуально. Мы смеёмся и шутим по этому поводу, а затем разговариваем почти непринуждённо обо всём на свете. Почти, потому что я хорошо помню, чем закончился вчерашний секс у стены. Она сказала, что любит.
— Я не могу доесть, Глеб, но это не потому, что яичница подгорела! — Ника отодвигает тарелку и тянется к чаю. — Мне немного нехорошо после вчерашнего.
— Перебрала с алкоголем?
— Да, обычно я так много не пью, — она пожимает плечами. — Помню, что ты не любишь пьющих женщин.
— Тебя это не касается. Когда ты выпьешь, то становишься очень даже милой.
Она заливисто смеётся и обжигает пальцы, прикоснувшись к чашке.
— Под алкоголем искажается восприятие ситуации. Ты видел меня милой, а мне казалось, что я как минимум богиня! Да и половину произошедшего вспоминаешь потом с трудом…
Я усмехаюсь и мысленно успокаиваю себя. Может, и правда всё дело в алкоголе? Двадцатилетняя впечатлительная девчонка, которая выпила лишнего. Ясное дело, чувства обострились, вот и сказала не подумав, что любит. Я стараюсь не зацикливаться на этом, потому что иначе… Иначе пиздец. Приплыли.