Его новенькая. Том 2

– Чтобы… – теряюсь я. – Чтобы узнать имя отправителя?
Никлаус усмехается, но затем вновь смотрит на меня серьёзно:
– Нет. Пообещай мне, что не станешь предпринимать что-либо против обидчика старушки в одиночку. Сообщи мне.
Я кусаю губы, искренне радуясь его предложению, потому что действовать одной – страшновато, как бы я не храбрилась, и твёрдо киваю:
– Обещаю. Спасибо, Никлаус.
Он тоже кивает и вновь смотрит на цветы:
– Они тебе нравятся? Не пышные розы или пафосные букеты с ними же, а простая сирень.
– Как и я, сама простая, – бездумно отвечаю я.
Никлаус обжигает меня пронзительным взглядом, усмехается:
– Да, ты так думаешь о себе. Но в тебе нет ни капли простого, Ан-ни.
Я смущаюсь, не зная, что ответить, и Ник продолжает:
– Я должен уйти, да? Так будет правильно.
– Наверное, да, – выдыхаю я.
Ник в одно смазанное движение оказывается рядом, нежно заводит прядь волос мне за ухо и тихо говорит:
– Всё, что им нужно, они забрали. Им незачем возвращаться, а тебе нечего бояться, чтобы попросить меня остаться с тобой.
– И, если я всё же попрошу, ты поймёшь неправильно, – мой голос дрожит. – Все, если об этом станет известно, поймут неправильно.
– Ты не знаешь наверняка, как я пойму, а на остальных наплевать, – его взгляд темнеет. – Попроси.
Я с силой зажмуриваюсь и, не позволяя себе струсить, выдыхаю:
– Останешься со мной, Никлаус?
– Да. А знаешь зачем, Аня? – шепчет он мне на ухо.
– Зачем? – не открываю я глаз.
Никлаус отстраняется, молчит, вынуждая меня распахнуть глаза, и улыбается с некоторой печалью:
– Ты обещала мне рассказать о своём прошлом.
– Это. – Я кусаю губы, затем встряхиваю кудрями и расправляю плечи: – Но давай сначала поедим. И чур, место для следующего свидания выбираю я.
– Меня радует уже то, что оно состоится, – смеётся Никлаус, обхватывая мою протянутую ладонь.
Мы спускаемся вниз, проходим через гостиную на кухню, и я предлагаю Никлаусу занять стул за обеденным столом. Пару секунд смотрю с грустью на разбросанные книги у шкафа и, решив их поставить на место, как только мы с Ником поужинаем, открываю холодильник.
– Надеюсь, вор не украл ещё и приготовленную Гретой еду, – шепчу я себе под нос, осматривая полки.
Улыбаюсь, когда вижу контейнер с картофельной запеканкой, подхватываю его и блюдо с овощным салатом, накрытым пищевой плёнкой, и иду к микроволновке.
Через пять минут мы с Никлаусом, весело переглядываясь, с большим аппетитом поглощаем содержимое тарелок.
– Вкусно, но не сравнится со стряпнёй твоей сестры, – выдыхает Никлаус, сыто откидываясь на спинку стула.
Я коротко улыбаюсь, нанизывая на вилку кусочек помидора, но не спешу отправить его в рот. Вместо этого я вожу им по тарелке, вырисовывая узоры в соусе от салата, а затем поднимаю глаза на Ника:
– Знаешь почему Вики стала поваром? Потому что наша мать не могла оплатить её обучение в хорошем ВУЗе, а кулинарный колледж был бесплатным. В хорошие времена мама обожала готовить и привила эту любовь своей старшей дочери. Всё удачно совпало, понимаешь?
– Не совсем, – вглядывается в меня Ник.
Я отвожу глаза, чувствуя, как в горле собирается ком:
– О хороших временах в нашей семье я только слышала. Тогда отец был ещё жив, а мама… мама видела свой смысл жизни исключительно на дне бутылки. – Я вновь смотрю на Ника и выдыхаю: – Моя мать алкоголичка.
– Она начала пить после смерти вашего отца?
– О, нет, – горько усмехаюсь я. – Она начала беспробудно пить после смерти нашего отца. Потому что больше некому было её сдерживать. Она всегда была пристрастной к алкоголю, но при папе не позволяла себе скатываться на самое дно. А затем скатилась.
Ник протянул руку и накрыл мои дрожащие пальцы своими:
– Как вы справлялись, Ан-ни?
– Вики первые два года очень старалась: заботилась обо мне, с завидной периодичностью выгоняла из нашей квартиры маминых собутыльников, выливала в раковину алкоголь, умоляла маму не пить, ругалась с ней, естественно. Но всё было тщетно. Ей было восемнадцать, когда у мамы появился первый сожитель, и она не выдержала – ушла из дома. Забрать в общежитие и меня она не могла. Но только благодаря ей в первый класс я пошла не в поношенной одежде, чумазая и растрёпанная, а в новенькой: блузке, юбке и туфельках без каблука. Не передать словами в какой восторг привели меня белоснежные банты, которые Вика вплела в мои волосы… Впрочем, я вообще могла не пойти учиться, если бы не она. Маме на всё это было плевать.
– Иди ко мне, – шепчет Никлаус и вынуждает меня пересесть к нему на колени. Осторожно стирает пальцами слёзы с моих щёк и касается губами моего виска: – Продолжай.
Мои, по-прежнему дрожащие руки, стали купаться в тепле ладони Никлауса. Я начала прерывисто вздыхать и прикрыла глаза:
– Я несколько лет не ценила заботу сестры, Никлаус. Когда у Вики появилась возможность забрать меня к себе, я постоянно от неё сбегала. К маме. Вика возвращала меня снова и снова, но я продолжала на что-то надеяться. Несмотря на то, что ещё в восемь лет поняла, что моя мать – превосходный манипулятор. Она без зазрений совести пользовалась моей любовью: вымогала у Вики через меня деньги на алкоголь, продавала ботинки или одежду, которые мне покупала сестра, а затем просила у меня прощения и обещала, что такого больше не повториться, говорила, что она бросит пить. Врала, что любит… Не знаю, почему я ей верила каждый следующий раз.
– Потому что тоже любила, – тихо замечает Никлаус.
– Тоже? – усмехаюсь я и сама стираю слёзы с глаз. – Она любила только водку. На нас с Викой ей было плевать. Она не любила ни её, ни меня. Мне было двенадцать, когда я осознала это в полной мере…
– Что случилось?
– Я ненавижу громкую музыку, – глухо произношу я. – В маминой квартире почти всё время было шумно, дымно и грязно. И воняло так… Сколько бы раз я ни мыла пол, ни выносила звенящий стеклом мусор, ни проветривала помещение, распахнув все окна настежь, я не могла избавиться от всего этого. – Я с силой зажмуриваюсь, ощущая, как меня начинает трясти, и Ник обнимает меня сильнее, поддерживая. – В тот день я в сотый раз сбежала от Вики, и сразу же приступила к наведению порядка. Нового сожителя мамы звали Игорь. Когда я вернулась, выбросив на помойку мусор, они приступили к распитию второй бутылки, он сказал маме, что я хорошенькая. И его взгляд… К вечеру пришли их друзья, музыка орала чуть ли не на всю улицу. Я хотела сделать потише, но этот урод не позволил, притянул меня к себе и похвастался мной перед остальными, словно я его заслуга. Мама разозлилась. На меня. И прогнала в другую комнату. Спустя некоторое время он пришёл следом за мной…