Держись крепче

Пара секунд уходит на то, чтобы умножить дважды два и понять, что несёт этот хмырь. Снова досадливо морщусь, вспоминая рыжую, и врезаю свой кулак в челюсть парня.
Тот стонет и падает на задницу. Я хватаю его за модную рубашку, вырывая с корнями пару пуговиц, поднимаю и припираю к стене:
– Хочешь узнать, так ли я крут, как хочу казаться, петушок? Так пошли на улицу. Струсишь?
– Сам хотел это предложить, – выплёвывает он.
Я усмехаюсь и швыряю его вперёд, тут же подталкивая в спину к выходу. Парень спотыкается, едва не падает и воровато оборачивается на меня. Затем пытается выпрямить спину, чтобы не казаться напуганным перспективой драться со мной. И это ему ещё неизвестно о парнях на улице и о том, что они ему приготовили.
Ночной воздух освежает кожу и рецепторы от затхлых ароматов алкогольных паров и человеческого пота. А затем его прорезает болезненный стон мажора. Он сгибается пополам от неожиданного удара в живот, но умудряется остаться на ногах. Кир ухмыляется мне и перехватывает биту, что протягивает ему один из парней, вышедших из-за мусорных баков. Замахивается ей и бьёт едва успевшего распрямиться бедолагу по коленной чашечке. Тот хватается за ногу и орёт благим матом, захлёбываясь в собственных соплях.
Кир протягивает биту мне и кивает пацанам, чтобы те схватили и обездвижили жертву.
Я недоумённо поднимаю бровь и спрашиваю:
– Он не сможет защищаться?
– А тебя это смущает?
Пьяный и беззащитный – зашибись.
– И избить его должен именно я?
– Остальные уже давно в деле, – скалится он.
– Тогда обойдусь своими силами, – хмыкнув, игнорирую я биту и наношу первый удар.
 
* * *
Домой я возвращаюсь через пару-тройку часов – пришлось зависнуть с парнями, чтобы отметить моё крещение. Пользуюсь задней дверью, стараюсь не шуметь, поднимаясь на второй этаж, и иду в кухню. Голова неприятно гудит от дешёвого пойла, но выбора не было – пришлось пить, хоть я и старался как можно реже прикладываться губами к стакану. Хорошо, что в последний момент решил ехать в Гранж не на байке – как чувствовал, что не стоит.
Включаю свет, прохожу к шкафу с медикаментами и выуживаю из аптечки бутылочку с перекисью и пачку ватных тампонов. Костяшки пальцев всё ещё жжёт, пусть и алкоголь в крови немного притупил боль.
Бить того, кто не способен защититься…
Паршиво, да. Но именно так работают эти парни. Именно так я смог попасть в компанию к ним. И не хрен попусту убиваться угрызениями совести, сам знал, на что иду.
Бросаю на стол перекись и вату и поворачиваюсь к раковине, чтобы смыть засохшую кровь. Свою. Чужую я смыл сразу, как только с делом было покончено.
За шумом воды не слышу шагов Риты и напрягаю плечи, когда она говорит со стороны холодильника:
– Только вернулся, Сав?
– Да.
– Где был?
Наблюдаю, как она достаёт из холодильника бутылку молока, ставит её на столешницу и подходит ко мне, чтобы достать из шкафа кружку.
Вид у девушки не самый лучший: глаза воспалены от слёз, волосы растрёпаны, халат, накинутый на плечи, – шиворот-навыворот.
– Не можешь уснуть? – спрашиваю я, когда она берёт кружку, прижимает её к груди и смотрит на меня пытливым взглядом, не торопясь отходить.
– Не после такой новости.
Да.
Отворачиваюсь, закрываю воду и просушиваю руки кухонным полотенцем.
Рита вздыхает и возвращается к молоку:
– Что с костяшками, Сав? Нам стоит беспокоиться?
Я сажусь за стол.
– Тёплое молоко – полная хрень, знала? – усмехаюсь я, глядя, как она открывает микроволновку и ставит в её жерло кружку с молоком.
Рита хлопает дверцей, включает таймер и поворачивается ко мне, скрестив руки на груди:
– Это зависит от того, во что верить. Во что ты ввязался?
Я молча откручиваю крышку с перекиси и заливаю шипящей жидкостью костяшки левой руки. Морщусь. Поднимаю глаза на Риту и говорю:
– Всё под контролем, ладно?
Рита пытает меня изучающим взглядом до того момента, пока микроволновка не перестаёт шуметь, пронзая воцарившуюся тишину противным писком.
– Ладно, – отворачивается Рита, чтобы взять своё тёплое молоко.
Она проходит к столу, садится на диванчик, поджав одну ногу под себя, и подхватывает бутылочку с перекисью:
– Дай свою руку.
Усмехаюсь, отбрасывая сырой тампон, и протягиваю к ней левую руку. Рита делает всё осторожно и аккуратно, напоминая о тех временах, когда она так же обрабатывала мои ссадины по всему телу, полученные в результате учёбы езды на мотоцикле. Мы молчим. А через минуту в глазах Риты появляются слёзы.
– Сав… Какая…
– Нет, Рит, – останавливаю я её, отнимая руку. – Не впутывай меня.
– Просто…
– Это ваше с Денисом дело, ладно?
Я встаю, быстро прибираю за собой и иду на выход, но в проходе останавливаюсь и бросаю взгляд на девушку. Нет – женщину, ведь она мать, пусть и не выглядит на свои тридцать четыре года.
Рита опирается на стол и прячет лицо в ладонях. Её плечи дрожат от тихих рыданий.
Отворачиваюсь и иду в свою комнату.
Это пройдёт. Жить семнадцать лет в ожидании чуда и обрести его в один миг – задача непростая. На осознание потребуется время. И терпение. Много терпения. Потому что ещё не известно, как покажет себя это чудо.
Не к месту вспоминаю сегодняшнего изумрудника и, пнув подвернувшийся под ноги кроссовок, с размаху падаю на кровать. Закладываю за голову обе руки и всматриваюсь в диск белесой луны за окном.
Видел, говоришь, меня у дома рыжей? И даже запомнил. Где он тогда был? В соседнем доме? Живёт там или заходил в гости к другу-мажору?
Чёрт, Изумрудная волна по количеству жителей тянет на хороший городок. Впрочем, так оно и есть. Недоступное простым смертным место, где собралось большинство толстосумов нашего города-миллионника. Оккупировали близлежащие пляжи для своих развлечений, отстроили рядом торговый центр. Даже школа для дорогих деток своя – элитная, чтоб её. И несмотря на всё это я-таки нарвался на двух изумрудников, с которыми по случайности сегодня имел дело, в одном месте.
Судьба-злодейка, да?
Да.
Переворачиваюсь набок и сбрасываю с ног кеды. Сна ни в одном глазу. Вспоминаю мать. Её строгие выговоры, когда я возвращался домой вот так же поздно. Правда, разбиты у меня были не костяшки, а нос. Или подбит глаз. Тогда я ещё не бил в ответ. Получал своё и уходил. Назло отцу. Тот в редкие визиты домой уверял меня, что настоящий мужик бьёт первым. Что ему в принципе свойственно насилие. Вроде как иначе ты вовсе не мужик, а слабая девчонка. Я доказывал обратное. Пытался разрулить конфликты при помощи мозгов и нужных слов. Получалось не всегда, да. Но мама, отчитав меня, всегда после говорила, что гордится мной.