Дракон с королевским клеймом

Он остановил продавца, купил два пирожка с мясом, и уже с пакетом из желтоватой хрустящей бумаги неторопливо побрел дальше. Дышалось легко. В самом деле, не нужны настоящие крылья, чтобы парить под облаками. Достаточно просто знать, что старая тварь, так любящая кровь и пытки, больше никогда не заглянет в спальню.
На рыночной площади было шумно. Туда-сюда сновали рубщики мяса, кумушки с корзинами овощей и зелени, детвора. По краям площади яблоку было негде упасть: там причудливо перемежались новенькие самоходные повозки, брички, запряженные лошадьми, и даже повозки, в которые были запряжены механические лошади. Итан, не веря собственным глазам, даже подошел ближе: и в самом деле, механические. Искусно выполненные сочленения на ногах блестели маслом, а вот шеи и корпуса по большей части оказались склепанными из больших гнутых листов железа и блестели заклепками. Итан сделал мысленную заметку, что об этом надо будет обязательно рассказать Вельмине. Ей наверняка интересна алхимия неживого, если уж она с таким рвением и упорством экспериментировала с трансмутацией в живых организмах.
Итан побродил еще немного, любуясь на людской муравейник. Это было ново и приятно глазу, гораздо приятнее, чем балы во дворце, когда все двигаются, словно механические куклы. Итан даже понимал причину, отчего все было, как в заводном кукольном домике: все настолько тряслись перед Лессией, что боялись лишний раз дохнуть. Здесь же, на рынке, все было живо. Он постоял с краю, откусывая горячий еще пирожок, осматривая механических лошадок и витрины ближайших лавок, потом увидел то, ради чего, собственно, и отправился на прогулку. Над скромной лавкой красовалась аккуратная вывеска «Каллиграфия». Итан доел пирожки, бросил в мусорную урну пустой пакет и решительно направился туда.
Каллиграфия всегда считалась самым слабым видом взаимодействия с энергетическими потоками. Наверное, оттого, что для любого действия было необходимо начертать определенные символы, в определенной последовательности, да ещё и чернилами определенного состава. Слишком много возни с сомнительным результатом. Однако, именно каллиграфы изготавливали бомбы, а также — что еще более важно — документы. По этой же причине не бывало бедствующих каллиграфов, а если и были — то только те, чьи родственники не смогли собрать сумму, необходимую для покупки королевского патента.
Входя в лавку каллиграфа рядом с рынком, Итан был готов ко многому. Однако, яшмовая отделка пола и стен, золоченые (или даже золотые) карнизы, золотые накладки на дубовой мебели заставили его ещё раз подумать о том, что совершенно зря в магическом обществе свысока относятся к каллиграфам.
За столом сидела девушка — златовласая и голубоглазая, и в придачу к этому ещё и с весьма глубоким декольте, которое предположительно должно было радовать глаз посетителей.
— Что желает господин? — пропела она, а Итан почти ощутил на зубах хруст сахара.
Он остановился перед столом, коротко поклонился.
— Мы приезжие, и у нас возникла небольшая проблема с документами. Кажется, эту проблему могли бы решить здесь?
Голубые кукольные глаза смотрели прямо, чуть наивно, но при этом совершенно невозможно было понять, что там на уме у этой девушки.
— Какого рода проблема у вас возникла? — поинтересовалась она, — мне требуется заполнить формуляр, чтоб отнести его господину Клиннэ.
«Помощница», — сообразил Итан.
— Я и моя невеста бежали из Селистии, — сказал он флегматично, — по дороге нас ограбили. Теперь мы здесь — и совершенно без документов. Мне кажется, господин Клиннэ мог бы нам помочь решить эту незначительную проблему.
— О, — сказала девушка, — подобные проблемы в Ларгосе решаются королевскими каллиграфами. Сожалею, но ничем не могу…
— Не умаляйте собственные возможности, — Итан быстро достал из кармана ассигнацию приятного сиреневого цвета, положил на стол.
Девица вскинула бровь и вопросительно посмотрела на него.
Итан поспешно достал ещё одну ассигнацию.
Затем обе сиреневые бумажки исчезли в одном из ящиков стола.
— Подождите, — сказала помощница каллиграфа, — я спрошу у господина Клиннэ, можно ли что-то с этим сделать.
…Примерно через час Итан вышел из лавки каллиграфа с изрядно опустевшими карманами, при этом унося с собой два заполненных бланка на имя Вельмины и Итана Орье. Все, что оставалось — это вернуться в гостиницу и запечатлеть образы его и Вельмины на специально отведенном для этого прямоугольнике.
Кстати, если личные документы в Селистии были похожи на пудреницы, то в Аривьене это была простая книжечка из плотной бумаги.
***
— Ты меня запер, — это было первое, что он услышал, вернувшись в номер.
И не придумал ничего лучше, как поинтересоваться:
— А ты хотела уйти?
Тонкий силуэт на фоне светлого прямоугольника окна. Распущенные по плечам влажные волосы вьются кольцами, Вельмина принимала ванну. И — Великий Отец! — на ней нет ничего, кроме длинного, до пят, стеганого халата. Тело отреагировало так быстро и резко, приятной тяжестью в паху, что Итан испугался — того, что так стремительно тонет, буквально захлебывается в собственном чувстве, в таком нежданном, внезапном желании этой женщины. Стоя на пороге гостиничного номера, он вдруг представил себе, как подхватывает птичку на руки, бросает на кровать, а затем сдирает этот глупый халат, обнажая упругое тело. Перед глазами так и стояло это видение, как Вельмина, с улыбкой, затуманенным взглядом, игриво раздвигает бедра, и это было настолько соблазнительно, что Итан поспешно отвернулся, бросил на стул газеты и добытые документы, а сам торопливо шагнул в ванную. Чтобы не маячила перед глазами, в таком-то виде. И не прикажешь ведь, чтоб закуталась по самый нос в покрывало.
«Ты обещал ей выбор, придурок».
Он помыл руки. Поплескал в лицо холодной воды. И только потом, успокоившись, вышел.
— Ты меня запер, — укоризненно повторила Вельмина, — зачем?
— Чтобы никто не покушался на мое сокровище, — отозвался он.
Очень хотелось, чтобы получилось что-то вроде шутки, но, похоже, Вельмина не поняла — и по ее красивому личику скользнула тень страха.
— Ты хочешь держать меня при себе? Даже против моей воли?
— Как только все утрясется, ты вольна уйти, — получилось холодно и грубо.
«Может быть, будет лучше, чтоб она ушла», — мелькнуло в голове.
— Не сердись, — он поспешил исправиться, — ты так сладко спала, и я подумал, что будет гораздо безопаснее, если я тебя здесь запру. Чтобы никто не позарился на сумку… Да и вообще, посмотри лучше, что я принес!
Итан разложил поверх кровати документы и газеты. Вельмина недоверчиво потянулась к книжечкам с золочеными виньетками по тонкому кожаному переплету, заглянула в обе и непонимающе уставилась на Итана.
— Вельмина Орье. Итан Орье. Ты… нас записал, как мужа с женой?