Сапер

* * *
– Соломоныч, надо воздушное охранение организовать, – стоило только взойти солнцу, как я подошел к доктору.
Уважения к психиатру я уже не испытывал – это же надо блудануть и повести нас на Дубно! Как же не вовремя я уснул! В итоге мы свернули на неведомой развилке не в ту сторону и теперь неспешно приближались к месту, где скоро развернется самое масштабное танковое сражение первого года войны. Почти Курская дуга. У меня была надежда, что мы успеем проскочить, но она таяла с каждой минутой.
– Охранение?
– Налетят «мессеры», худо будет.
– Мы гражданская колонна! – доктор скептически посмотрел на меня. – Мы самолетам не интересны.
– Там, сверху, не очень хорошо видно, – пожал плечами я. – Потом, эти твари просто развлекаться могут.
– Как это? – опешил Адам.
– А вот так. Они же нас за недочеловеков считают, почему бы не поразвлечься.
– Красная армия подобного не допустит!
Нет, каков идиот. Мозгоправ хренов. Сколько ему не рассказывай про то, что нас ждет, а он хуже Вовчика иной раз, ничего не хочет понимать.
– Ты наши самолеты когда последний раз в небе видел?
Психи начали просыпаться, санитары засуетились, принялись выводить их по одному в кусты.
– Вчера.
– И чем бой кончился? Молчишь? То-то же.
– Велю на одной из подвод выложить крест из красных вещей! – Адам деловым шагом направился к врачам, что собирались в голове колонны у разожженного костра.
Я сплюнул на землю, все бесполезно. Кивнул Немому:
– После завтрака возьмешь железную миску и ложку. Сядешь в первой подводе. Если увидишь самолет впереди – начинай стучать. Ясно? – Надежды на Вовчика в качестве сигнала воздушной тревоги было мало, но другие больные были не лучше.
Дождался неуверенного кивка, пошел в конец колонны, оповещая окружающих о сигнале воздушной тревоги. На меня смотрели… ну как на психа. А как еще?
Позавтракав, мы выдвинулись на Дубно. Дорога заполнилась беженцами. Особенно много было евреев из местечек – люди ехали на странных фурах, брели в пыли босыми. Кого тут только не было – старики с пейсами и бородами, стайки чумазых ребят, женщины с испуганными глазами. Местами встречались модно одетые девушки, одна была даже с прической, завитая. Это волна горя, сдернутая с прежней жизни войной, торопилась, неся свою беду дальше. Но торопливость до добра не доводила: на дороге эта неорганизованная толпа то и дело учиняла заторы, которые приходилось растаскивать.
Некоторые узнавали Адама, подходили его поприветствовать.
Два «мессера» появились внезапно. Спереди. Когда из облаков показались стремительно приближающиеся самолеты, движение колонны замерло, все с запозданием кинулись в стороны. Все, кроме больных. Эти столбами застыли у подвод.
– ВОЗДУХ! – заорал я.
Вовчик застучал в миску. Бесполезно. Суетились лишь врачи, но не долго. Стоило первому самолету прострочить дорогу, как все попадали на землю. Я рванул в кусты на обочине, упал, закрывая голову руками. Больно ударившись локтем, скатился в какую-то канаву. Как оказалось, не зря. «Мессеры» скинули небольшие бомбы, они с грохотом взорвались одновременно по обеим сторонам дороги.
Поднялась пыль, послышались крики боли.
Я приподнялся – на дороге было месиво. Самолеты сделали разворот, еще раз прострочили дорогу пулеметами. После чего растворились в небе.
Трупы, трупы, фрагменты тел, горящие подводы – я брел вдоль колонны, пытаясь найти выживших. Было много тяжелораненых, они кричали, ползли к обочине.
Погибла почти треть персонала, но Адам выжил. Черный, весь в пыли и копоти, он метался по дороге, оттаскивая тела. Я бросился помогать ему: перевязывать раненых, а пару раз пришлось и перетягивать жгутом ампутированные конечности, из которых хлестала кровь.
– Боже, Боже, – причитал доктор как заведенный.
К дороге стали подтягиваться беженцы. Они помогали с ранеными, кто-то взял в уцелевшей подводе лопаты и начал рыть могилы.
Последним мы нашли Вовчика. Немецкая бомба разорвала его на две части – отдельно грудь с головой, отдельно нижняя часть тела. Сизые кишки были припорошены пылью.
Адам, тряся подбородком, смотрел на это, не веря самому себе. Мне пришлось закрывать глаза парню, которые смотрели прямо в голубое, без единого облачка, небо.
– Прощай, Вовчик… – я тяжело вздохнул и тут же отвесил смачного леща доктору. – Подбери сопли! На тебя люди смотрят! Сейчас разбегутся – погибнут.
– Что же делать?
– Мертвых хоронить – кивнул в сторону пожилого еврея, что копал могилу. – Раненых – на уцелевшие подводы, идти быстро к Дубно.
Была у меня мысль раздать пострадавших по деревням, но, учитывая особенности местного населения, которое охотно пойдет на службу рейху, это все равно что отдать их напрямую фашистам на расправу. Да и кто сейчас возьмет себе на прокорм чужого, да еще и такого, что с головой не дружит?
Адам отшатнулся, в его глазах мелькнуло понимание ситуации.
* * *
Спустя пару часов мы все-таки смогли собраться, похоронить мертвых и подготовиться к дальнейшему движению. Остались у нас один врач, три медсестры и трое же санитаров. На шестьдесят два человека больных, из которых больше десятка были теперь и ранеными.
И тут нас настигла колонна военных. Впереди шел танк БТ-7, он тащил на прицепе за собой побитый бронеавтомобиль. Дальше ехали полуторки с усталыми солдатами в кузовах.
– Кто такие?
Из кабины грузовика вылез рыжий майор с перевязанной бинтами головой.
– Эвакуируем больницу! – к военачальнику подскочил Адам, показал зачем-то окровавленные бинты. – Помогите! Нас бомбили!
– Что?! – почти прокричал майор. – Говорите громче, у меня контузия.
Выяснилось, что час назад колонна наткнулась на поваленное дерево. Пока оттаскивали его, машины обстреляли из соседнего лесочка. Военные вступили в бой, открыли ответный огонь, а с другой стороны дороги, из балочки, их закидали гранатами. Двенадцать погибших, семеро раненых. Что почти как у нас – девять трупов, одиннадцать побитых. Похоже, у Львова действуют диверсанты. Полк Бранденбург-800. Рассказывали нам про них. Прибалтийские немцы и хохлы, продавшиеся фашистам. Все свободно говорят на русском, действуют с выдумкой, часто переодеваются в форму НКВД.
– Майор, дай машину! – Соломоныч наседал на военного, пытаясь выбить транспорт. – Умрут же люди!
– Не могу, приказ, – хрипел тот, размахивая руками.
Вокруг нас собирались беженцы, молчаливая толпа все увеличивалась и увеличивалась. Не выдержал старик вполне так славянской внешности, с военной выправкой.
– На чужой территории, малой кровью… – возмутился он. – Шапками закидаем. Что, закидали?