Полынь и мёд
– Ксюша, мне кажется, ты слишком строга к ней, – жалуется мама, а папа снова хмыкает, шурша тонкими газетными листами. – Она ещё ребёнок, хоть и очень серьёзная и умная девочка. И неважно, сколько лет ей по паспорту.
Будто бы об умственно отсталости инвалиде каком-то говорим, честное слово. Устала, господи, как же я устала быть самой взрослой в этой семье радужных единорогов.
– Ребёнок уже на мужчин засматривается! – не выдерживаю, потому что впервые в жизни меня откровенно раздражает такое раболепие родителей по отношению к сестре. – А вы всё ушами себя по щекам хлопаете. Дохлопаетесь, вот увидите.
Я злюсь, хотя и не должна бы. Я очень люблю свою сестру, но мне очень не нравится та, в кого она превращается. Милый златокудрый ангелок имеет в голове весьма странные мысли, о наличии которых ещё совсем недавно невозможно было даже предположить.
– Ксюша, не надо, честное слово, – вздыхает мама, яростно шинкуя капусту. – Она хорошая девочка, учится на отлично, никогда слова поперёк не сказала, но ты же знаешь, что мы не можем быть к ней строгими, ты же понимаешь, почему.
Да, я понимаю, потому перестаю спорить – бесполезно. Света родилась раньше срока и первые пять лет жизни очень болела. Каждый день мог стать для неё последним, потому для родителей, конечно же, она всегда останется той, над кем они привыкли трястись денно и нощно. С этим ничего не поделаешь, да я и не пытаюсь, я и сама её безумно люблю и всегда буду. Но впервые мне кажется, что что-то мы упустили, и очень скоро начнём пожинать плоды своих страхов и безусловной любви. И как бы нам всем это боком не вышло.
Впрочем, даже если Света расчленит трупы всех наших соседей, родители не перестанут считать её умницей.
– В общем, неважно, – оставляю эти переживания на потом и, налив себе стакан компота из сухофруктов, выпиваю до дна. – Мама, папа, я не знаю, когда сегодня вернусь – у меня деловой ужин. Не волнуйтесь и ложитесь спать.
– Ты же знаешь, дочь, что мы тебе доверяем? – интересуется отец, скорее, для проформы, а я звонко целую его в щёку и ухожу в свою комнату.
Светы в ней уже нет, как нет и предложенных туфель. Значит, обиделась. Впрочем, сегодня у меня нет желания идти за ней и пытаться помириться. Пусть дуется, сколько её душе угодно – мне некогда заниматься этой ерундой. Всё равно наутро сестра уже будет щебетать, как ни в чём не бывало, а мне же пора определиться с нарядом – до ужина осталось чуть больше часа.
Выкладываю на кровать в рядок платья. Одно оттенка слоновой кости, с ажурной спиной и ниспадающей красивыми волнами юбкой. Второе глубокого винного оттенка, обтягивающее, но вместе с тем очень скромное. Отметаю их недрогнувшей рукой, потому что не хочу сегодня выглядеть в глазах кого бы то ни было серой мышью, которая укутывается метрами ткани, чтобы ни дай бог не показать кому-то лишнюю часть своего тела. Я красивая, мне есть чем гордиться, но я ещё и умная, потому будем создавать грань между сексуальностью и “мужчина, у меня трое детей и злая собака”.
Когда все приготовления окончены, а шеф терпеливо ждёт у подъезда, я окидываю себя взглядом в зеркале, смотрю на себя со всех доступных глазу ракурсов и остаюсь полностью довольна собой. Узкие брюки выгодно подчёркивают все плавные изгибы, а свободная рубашка открывает глазу чуть больше, чем нужно, но не делает из меня готовую на всё проститутку. Укороченная кожаная куртка вносит в образ что-то хулиганистое, а макияж завершает картину. Права мама, я красавица.
Хочешь играть, Роман Александрович? Будут тебе игры.
Когда любоваться собой в зеркале становится неприличным, а Олег Борисович уже наверняка меня заждался, я выбегаю из подъезда и, пьяная своей смелостью, ныряю в припаркованную у подъезда машину. Когда захлопываю за собой дверцу, смотрю на непривычно расслабленного шефа, а тот одобрительно покачивает головой, улыбаясь.
– Вот не был бы я настолько хронически женатым человеком, увёз бы тебя очень далеко. Прямо сейчас и увёз бы, – смеётся Олег Борисович, впервые позволив себе некую вольность в общении. – Не сочти за хамство, но не удержался. Ты очень красивая сегодня, прости старика.
Я тоже смеюсь, отбросив в сторону смущение, будто мне на городском празднике сладкую вату купили, и впервые принимаю мужской комплимент, как должное. Чёрт возьми, такими темпами я превращусь в настоящую кокетку! Осматриваю себя в зеркале, проверяя, всё ли в порядке с макияжем, а машина трогается с места, плавно набирая скорость.
Шеф, не прекращая улыбаться, что-то мурлычет себе под нос, а тихая ритмичная музыка наполняет салон. Пол под ногами вибрирует басами, и я тихо напеваю модный мотивчик, наслаждаясь неспешным течением момента. Даже Олег Борисович кажется более спокойным и уверенным в себе, словно подписав документы, сбросил с себя тяжёлую каменную глыбу. Даже цвет лица посвежел, а модный бежевый свитер очень ему идёт, делая моложе. Мне радостно, что он наконец-то нашёл внутренний якорь и хоть ненадолго, но забыл обо всех проблемах.
Хорошие люди должны быть счастливыми, даже если для этого им нужно оставить за спиной то, что было дорого.
Откидываюсь на сидение, поворачиваюсь к окну и всю дорогу наблюдаю за вечерним городом, стараясь не думать о том, что может меня ждать этим вечером. Богатая фантазия услужливо подбрасывает разные невероятные картинки, но я отгоняю их прочь, потому что ничем хорошим это не закончится – только зря разволнуюсь. Сегодня мы просто отметим подписание документов, посидим, отдохнём – так заверил меня Олег Борисович. Возможно, кроме нас троих, будет ещё кто-то.
Должна же быть у Литвинова своя ассистентка, правильно? Наверняка её с собой прихватит для ровного счёта. Может быть, в клубе вообще вся его фирма в полном составе соберётся, и о размахе вечеринки утром будет шептаться весь город.
До клуба минут тридцать, если в объезд, – зато без пробок, – и чем ближе мы к месту событий, тем сильнее моё предвкушение. Неизвестность должна пугать, но вместо этого она разжигает какой-то давно тлеющий во мне уголёк, и жар опаляет изнутри, разливается огнём по венам.
Когда Land Cruiser Олега Борисовича паркуется у здания клуба, я смотрю во все глаза сквозь стекло, выискивая знакомые лица или автомобили. Я отказываюсь признаваться самой себе, что ищу того, кто организовал весь этот вечер. Не знаю, зачем бы Роману торчать на улице, но цепляться взглядом за каждого мне здравый смысл не мешает.
– Вашу руку, милая леди, – склоняется в вежливом поклоне Олег Борисович, сверкая улыбкой, а я не могу сдержаться и смеюсь, выбираясь из припаркованной у клуба машины.
Наверное, задержись мы в дороге ещё хоть на чуть-чуть, места на парковке уже не нашли бы, настолько плотным рядом выстроились машины самых разных цветов и моделей. Будто бы на автомобильную выставку приехали, а не провести вечер в ночном клубе, пусть и известном на всю страну.
Я осматриваю фасад «Чёрной лилии», в который раз поражаясь фантазии архитекторов и дизайнеров. Абсолютно чёрные стены, выполненный из какого-то странного материала, будто бы поглощают свет, оставаясь матовыми. На округлой крыше огромный яркий цветок с причудливыми лепестками медленно крутится по часовой стрелке, переливаясь в наступившей темноте всеми оттенками синего – от нежно-голубого по контуру до яркого индиго в сердцевине. И, кажется, сколько не рассматривай гигантскую лилию, налюбоваться не получится. Чудо какое-то, в самом деле.