Лекарство

Улыбка вмиг испаряется с его лица. Он кивает своим собеседникам, и те растворяются в зале.
– Они живы! Все это время вы считали их мертвыми, а они были там, за стеной.
– О чем ты?
– Они надеются на вашу помощь. Вы обязаны им помочь.
– Об этом не может быть и речи.
– То есть как?
– Миссия выполнена. Мы добыли лекарство.
– Нет, не выполнена. Нужно вернуться и помочь им.
– Риск слишком велик. Я не стану рисковать стражами ради иллюзорного блага.
Он даже бровью не повел, когда я сказала, что они живы.
– Вы не особо удивлены.
– Проблема падших затрагивает меня не в первый раз.
– То есть вы знали. До того как мы туда отправились. Знали, что есть выжившие, и все равно ничего не предприняли.
– Спасение падших не моя прерогатива. Моя задача – поддерживать коммуну. Равновесие – вот что важно для нашего общества. Падшие с их претензиями могут запросто его нарушить, а я не могу допустить подобного.
– Значит, это правда? Вы начали войну, а не моровы?
Его рука сжимает мое плечо.
– Какой вздор! Это падшие тебе поведали? Надеюсь, ты не веришь в россказни пересытившихся гневом и отчаянием людей.
– Как знать.
– Сильвер, их словам нельзя верить. Долгие годы они таили ненависть лишь за то, что нам удалось спастись, а им нет. Их злоба беспочвенна, хоть и прискорбная.
– А как же моя сестра? Она тоже не стоит стараний?
– Я дал тебе свое слово и намерен его сдержать. Мои люди уже ищут ее. Ты будешь осведомлена, как только появятся новости. Что касается падших, – он берет меня за руку, – это давняя история. Пора забыть об этом. Уверен, они давно смирились со своей участью.
– Как вы? Именно поэтому вы послали меня туда, потому что смирились?
Его рука сжимается. Чувствую, что хожу по лезвию.
– Старейшина, сцена подготовлена. Доброволец ждет указаний.
Блэквуд появляется из ниоткуда и буквально перетягивает внимание Кристиана на себя. Зачем он это делает? Я ведь почти у цели.
– Превосходно.
Кристиан удаляется вместе со своей свитой.
– Нет! Под…
Блэквуд хватает меня за плечо.
– Что ты творишь?
– Я должна с ним поговорить!
– Будешь кричать, тебя выведут из зала.
– Но падшие…
– Падшим твой крик не поможет.
– И что ты предлагаешь? Молчать?
– Хочешь им помочь? Будь умнее. Требовать что-либо безрассудно. Помни, сейчас ты им больше не нужна.
Раньше у меня не возникало сомнений в сиринити, но после встречи с Даниилом и падшими не знаю, чему верить. Конечно, Даниилу верить нельзя, ведь он скажет что угодно, чтоб сбить меня с верного пути, но падшие… У них нет повода врать. Это заставляет меня всерьез задуматься, настолько ли невинны сиринити, как пытаются казаться?
– Вот ты где! Оставила тебя на пару минут, и ты уже успела переполошить ползала.
Мирилин выныривает из алой массы, и в тот же момент Блэквуд в ней растворяется. Они никогда не остаются в одной комнате дольше пяти минут. Я давно это подметила. Если появляется один, другой исчезает, даже когда его присутствие необходимо. Пока Мирилин пробирается ко мне, я уже на полпути к балкону. По пути беру бокал у официанта и выпиваю залпом. Пошло оно все. Сиринити, Кристиан и лекарство вместе с ними. Меня все равно никто не слушает. Такое ощущение, что я здесь только для украшения. Чтоб гости «могли полюбоваться добытой сиринити редкостью». А меня уже тошнит от этих светских бесед. В конце концов, я ведь не музейный экспонат. Выискиваю место поспокойнее. Только облегченно вздыхаю, как голос за спиной рушит сложившуюся идиллию.
– Сильвер, я полагаю?
За спиной мужчина лет за пятьдесят.
– Здравствуй, дорогуша, – он приобнимает меня за плечо, будто мы старые друзья. – Как Другая сторона? Слышал, вы там немало времени провели.
Замечаю у него в руках пустой бокал. Да он пьян! Ужасное дыхание и заплетающийся язык тому в подтверждение.
– Ну так как? Вы на славу повеселились? Должно быть, это было забавно попасть на дикие земли после цивилизованного мира.
Убираю его руку со своего плеча. Забавно – это явно неподходящее слово для Другой стороны. Весь тот ужас, голод, страх, которые я пережила. Искалеченные тела, кости, пепел… Это явно не было забавным.
– Если вы имеете в виду искалеченные тела и кости на усыпанной пеплом земле – то, да. Это было весело.
Ухмылка, колебание и свист утопают в потоке смеха.
– А вы у нас шутница, я погляжу?
Выдавливаю из себя улыбку и ныряю в зал, хотя на самом деле хочу нырнуть куда-то поглубже, где меня никто не найдет и не станет сыпать вопросами, вроде «как дела?», «как ты?». Никак. Мы незнакомы. Я вас не знаю. Никого из вас, разодетых аристократов, и не нужно делать вид, что мы друзья. Это раздражает. Даже больше, чем ваше неестественное восхищение. От публичности хочется выть волком. Меня буквально тошнит от милых лиц и улыбок. Я глотаю бокал за бокалом, хоть и чувствую приличное головокружение. Может, хоть это поможет расслабиться. Блуждаю по залу и вдруг натыкаюсь на дверь, ведущую на балкон. Она прикрыта шторой так, что ее сложно заметить. На балконной площадке темно и тихо. Идеально. Чувствую, как зимний воздух холодит кожу. Так приятно и совсем не холодно. Наверное, из-за алкоголя.
– Прячешься от гостей?
Чуть не роняю бокал, но вовремя сжимаю ножку. Ну почему он всегда так подкрадывается?
– Вышла подышать свежим воздухом, пока моя голова не взорвалась от трепа.
Блэквуд подходит к балюстраде. И снова этот взгляд, который я сегодня ловила постоянно.
– Что? Сегодня все на меня смотрят, как на падшего идола.
– Это из-за одежды.
– Слишком открыто?
– Нет, из-за цвета.
Платье черное, и что с того?
– По традициям сиринити праздничным цветом считается красный. Черный ассоциируется с отречением и трауром. Гости могут неправильно воспринять.
– Но ты тоже в черном.
– Я Верховный Жрец. Я всегда в черном.
Всегда в черном… Означает ли это, что Блэквуд добровольно отрекается от всего ради блага сиринити? Я не раз замечала, что его одежда, мягко говоря, не блещет разнообразием цветов, но никогда не задумывалась об этом с такой стороны.
– Нужно было надеть красное.
– Какая разница, – делаю глоток вина, – черный, красный… Мы ведь не для демонстрации нарядов собрались.