Тайные хроники герцога Э
А я, уже забыв о волдырях и боли, хватала ртом воздух. Достаточно было сложить два и два, чтобы понять, что я дерзила дочери императора. На это указывал и властный тон, и пурпур одежды – цвет, который носят лишь царственные особы, и поддакивание ее стада овец, и то, как быстро наши монахини скрылись в недрах монастыря. А уж если дофина опустилась до того, что приехала в монастырь посмотреть на невесту Фельстана, то я явно перешла ей дорогу.
Все. Мне не жить.
Но больше всего я переживала за брата. Что уготовано ему?
Быстро переодевшись и умывшись, я села сочинять послание Конду. Волшебный пластырь, хоть как–то облегчающий мои страдания, пришлось придерживать свободной рукой, однако предательские слезы все равно оставляли на бумаге размытый след.
«Дорогой братец! Хочу похвастаться тем, что осилила учебник истории, и теперь знаю, какое противоречие развело род Корви по разные стороны. Имя ему – женщина. Боюсь и сейчас причиной раздора станет такая же счастливица. А именно я. Сегодня я получила известие, что считаюсь невестой Фельстана Корви–Дуг. Как же ты был прав, предрекая подобную заинтересованность со стороны дядюшки! Правда, в отличие от раздора прошлых лет, в противостояние будут включены не только две ветви Корви, но и третья, весьма могущественная сторона, способная изменить расклад даже вопреки желаниям отца. В игру включилась ясноокая дофина. Как я поняла, император стоит за брак нынешнего фаворита и несчастной Адель, но решение претит вышеуказанной дочурке. Расклад однозначно не в нашу пользу, поскольку третьей стороной может быть принято радикальное решение – мертвецы никому не мешают».
Я немножко утрировала, чтобы братец в полной мере осознал, какая нам грозит беда: скажи он «нет» и станет неугоден императору. Если же согласится на брак Адель с фаворитом, то врагом ему сделается дофина. Пусть молодая, но уже злая и могущая натворить глупостей.
Ох, мне бы выбраться из этой переделки живой, тогда бы я хоть на карачках, но добралась до замка Корви и отыскала нужный тупик! Я по камешку разберу, но заставлю раздвинуться дверцы лифта. Бабушка, милая бабушка, я так по тебе скучаю!
Я громко всхлипнула, чем обратила на себя внимание сестры Басилии.
– Болит? – она сочувственно покачала головой.
«Ну–ка, принцесса, быстро возьми себя в руки! Чего раскисла?»
Я промокнула платочком слезы и улыбнулась.
– Сестра, вы не могли бы отослать письмо моему брату?
И тут меня осенило: я никогда не интересовалась, где находится Конд Корви, и как к нему попадают письма. Почему–то то обстоятельство, что я спокойно живу в монастыре, никто меня не арестовывает и не везет в казематы, создавало впечатление, что и брату ничего не грозит. Но ведь такого не должно быть! Конд – истинный наследник Рогуверда, а потому первый враг узурпатору. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы осознать простую истину. Выходит, только я заинтересована в том, чтобы «брат» жил. Как ни стыдно признать, но и мой интерес к нему не заходит далеко и заканчивается у распахнутых дверей лифта.
– О боже, как я могла? – я закрыла рот ладонью. – Я нечаянно выдала брата, когда сказала овцам, что он не согласится на наш брак с Фельстаном! Я косвенно подтвердила, что он жив!
Сестра Басилия обняла меня, погладила по взлохмаченной голове – я так торопилась сесть за письмо, что не только не расчесалась, но и не накинула на голову положенный плат.
– Ты ведь не рассказала им о письмах? – Басилия прекрасно поняла, о каких овцах я говорю.
– Нет.
– Ну тогда незачем переживать. Ты так давно находишься в монастыре, что можешь только надеяться, что твой брат жив. А когда речь идет о браке, противном душе, мы всегда хватаемся за соломинку. Моей соломинкой сделался монастырь. Может, и для тебя он станет спасением?
– Нет, это крайний случай, – я не хотела даже думать, что останусь здесь навсегда. И без того приютивший меня монастырь подвергался большой опасности. Если вскроется, что монахини знали, где прячется наследник, то полетят многие головы. – Я больше не буду спрашивать, куда вы отправляете письма. Я дождусь решения брата. Он мужчина, он за меня в ответе.
– Вот и правильно.
И теперь я сидела на самой верхотуре колокольни, сыпала зерно для голубей и с замиранием сердца думала, как же сложится мое будущее. Удастся ли вернуться в замок Корви и выбраться в свой мир? А главное, смогу ли я безболезненно оставить брата, судьба которого еще более непредсказуема, чем моя?
Глава 4– Матушка настоятельница, – я приникла губами к перстню с белым камнем – символу чистоты Святой девы и ее платонической любви к богу.
– Поднимись, дитя мое. Что тебя привело в столь поздний час? – голос настоятельницы был тих. Под глазами лежали черные тени – день выдался непростым.
– Я получила письмо от брата. Еще утром. Но никак не решалась подойти к вам, – я встала с колен и проследовала к дивану, на который указала матушка. Села рядом с ней, расправила на коленях балахон, который полагалось носить послушницам, к какому бы классу общества они ни принадлежали. Невзрачная одежда уравнивала, а низко надвинутый плат и вовсе делал безликими.
Россыпь подсыхающих болячек на моем лице все еще беспокоила, но повязку снять разрешили. Как мне объяснили, корочки через день–два отвалятся и следа не оставят. Это успокаивало.
Монахини и я с ними по–прежнему ходили на холмы – территория, охваченная сорняком, оказалась слишком велика, и мы боролись с сугучом то на одном пастбище, то на другом. Прочувствовав, что может случиться, если я забудусь и вновь схвачусь за открытый участок тела, я сделалась более осторожна.
– Плохие вести? – настоятельница подобралась. Горестные складки легли по обеим углам ее рта – она уже приготовилась услышать то, что ей не понравится.
– Конд зовет меня. И я без раздумий исполню его приказ, ведь я не могу ослушаться главу рода. Но меня страшит судьба нашей обители после моего ухода. Не наврежу ли я?
– Да, лорд Джовир Корви–Дуг придет в ярость, если узнает, что мы позволили тебе уйти.
Я кивнула, подтверждая опасность ситуации, и достала из кармана сложенную с несколько раз бумагу.
– Я написала прощальное письмо, которое оставлю на видном месте. Там я жалуюсь, что меня испугали угрозы дочери императора и ее неприкрытая ненависть ко мне. Что я боюсь за свою жизнь. Пусть дофина будет виновата в том, что я сбежала. А вы… Вы не сразу хватитесь меня. Завтра спозаранку все снова пойдут на холмы. Мы так тщательно заматываемся в тряпки, что порой трудно разобрать, кто работает в паре шагов от тебя. Я воспользуюсь этим. Никто не заметит, что меня нет.
– Тебе есть во что переодеться? – матушка не спешила отговаривать, значит, готовилась к подобному исходу.
– Я выстирала платье, в котором прибыла в монастырь.
– Ты его хотя бы померила? Боюсь, твоя фигура сильно изменилась.