Императорский отбор
— Ухо или глаз? — хриплым басом донеслось из тьмы под накидкой.
Я облизнул пересохшие губы, пытаясь в экстренном порядке придумать путь к отступлению. Нож тем временем подбирался все ближе к веку, мотор пустился в пляс, мысли спутались, а от гейзеров адреналина задрожала каждая клеточка тела. И я не придумал ничего лучше, кроме как нацелить руки на обидчиков и понадеяться на то, что ситуация достаточно критическая для пробуждения дара.
И надежда полностью оправдалась. Лучи ударили такие, что я на миг увидел очертания лохматых голов сквозь ткань. Всадники зашипели и склонили головы, я же оттолкнул палача на расстояние удара и со свистом обрушил кулак точно в челюсть. Раздался знакомый и крайне приятный хруст, клирик присел передохнуть, а я взобрался в седло и собрался уже пришпорить жеребца, как услышал окрик:
— Стой, дурак!
Я замер, потому что голос вне всяких сомнений принадлежал ее высочеству. Но где же она? В поле никого, у кромки леса — тоже. Минуточку… Навел фонарик на сидящего «охотника» и увидел бледное личико в обрамлении растрепавшихся смоляных локонов. «Клирики» тоже спешились, сбросили маскарад и теперь залечивали слегка обожженные физиономии, с ненавистью поглядывая в мою сторону.
Тут уж подтянулась и свита, что стояла в лесу, точно засадный полк в ожидании развязки. Но вместо заготовленных издевок и шуток бросилась на помощь императорской дочке. Я сделал то же самое, потому что пранк явно вышел из-под контроля и кто знал, какие последствия ждали за то, что попортил моськи двум придворным и зарядил хуком самой цесаревне.
— Вы в порядке?
— Идиот… — Анхальт пошевелила челюсть рукой, убедилась, что все в порядке, и сплюнула.
— Сами виноваты. Нечего было устраивать цирк.
— Кто ж знал, что ты такой бешеный?
— А что мне оставалось делать? На коленях перед вами ползать и молить о пощаде? Радуйтесь, что колдовать не умею толком, а то бы башку на хрен снес!
— Да ты об этом только и мечтаешь! — в гневе выпалила девушка. — Такие как ты не меняются. Можешь говорить что угодно, но раз родился клириком — клириком и подохнешь!
— Анна, я…
— Пошел к черту! Ненавижу тебя и весь твой род!
Принцесса запрыгнула на подведенного коня, ударила шпорами и унеслась обратно в лес. Свита смерила меня холодными, а порой и откровенно презрительными взглядами, и растворилась в ночи. Да уж, отличное вышло свидание. Уверен, мне однозначно светит победа.
Глава 12— Как все прошло, ваше сиятельство? — спросила Карина, когда я вернулся домой незадолго до рассвета.
С кислой миной пересказал случившееся, на что получил равнодушную отповедь:
— Ничего удивительного. Мать ее высочества убили клирики в самом конце восстания, которые люди предпочитают величать войной за независимость. Убили жестоко и показательно, и во многом именно эта казнь вынудила императора пойти на уступки и заключить мир. Владимир понимал, что если бойня продолжится и дальше, он потеряет все, а страна утонет в крови.
— И давно это было?
Горничная поставила передо мной поднос с чаем и печеньем и вернулась к мытью посуды.
— Достаточно давно. Вашему дедушке тогда было столько же, сколько вам сейчас. Господин вообще историю не учит?
Лишь махнул рукой и продолжил расспрос:
— Неподалеку я видел руины, окруженные траншеями. Что это такое?
Служанка перестала скрипеть водяной помпой и едва слышно вздохнула:
— Это Старый Петербург — первая столица империи. Сначала ее взяли Анхальты, потом — клирики, попутно пленив ее величество Марию. После казни императрицы вампиры снова напали и вырезали почти весь гарнизон. И битва была столь жестока, что некогда прекрасный город превратился в уродливую язву на теле нашей прекрасной страны. Ее не стали сносить, решив оставить в качестве напоминания о том, что случится, если люди и вампиры снова сойдутся в бою. Отстраивать не стали тоже, потому что в развалинах теперь… неспокойно.
— Неспокойно? — замер с поднесенной к губам чашкой. — Это поэтому вокруг пушки и бункеры?
— Да. Когда-то они защищали город от врагов, теперь же защищают нас от того, что осталось в городе.
— А что там осталось?
— Вам, как жителю медвежьего угла, — с легкой издевкой начала Карина, — должно быть ведомо такое понятие, как вурдалак.
— Конечно ведомо. Злой как сто собак, человечий враг, краснорылый, лупоглазый черный вурдалак.
— Насчет первых двух определений — прямо в точку. Как вам известно, превращение в истинного вампира — сложный ритуал, требующий в первую очередь добровольного согласия обращаемого. Только тогда получается благородный носферату — в отличие от ублюдка вроде меня, годного лишь для службы истинным вампирам.
— Не наговаривай.
— Таковы правила, — горничная пожала плечами. — И я более чем довольна своим положением. Потому что участь вурдалака несоизмеримо хуже. Когда кровь вампира окропляет труп, той же ночью тот оживает, пробужденный непреодолимой жаждой. Его судьба — вечно бродить в темноте в поисках новой жертвы. Не живой, не мертвый, не человек, не вампир, ни разумный, но и не зверь: злобное ненасытное чудовище — вурдалак. И в руинах таких осталось еще много.
— Жесть… В смысле, какой ужас.
— Те, кто убили Марию, заслужили такое посмертие.
— Ее тоже оставили под солнцем? — спросил, понимая, что в нашем мире ответ наверняка бы пометили плашкой «слабонервным и беременным лучше этого не знать».
— Хуже, — последняя тарелка увенчала ребристую фарфоровую башенку. — Ее прибили серебряными гвоздями к осиновому кресту и выставили на площади под небольшим навесом. Императрица умирала в страшных муках семеро суток.
— Господи… — я непроизвольно поежился. — Но почему меня позвали на отбор? Это же сущее безумие!
— Это жест доброй воли и благих намерений. Последняя точка в вопросе мира и дружбы, ибо среди людей есть немало горячих голов, мечтающих о новом восстании.
— И не поспоришь, — вспомнил деда, громко храпящего на втором этаже.
— Владимир хочет показать дворянам, что оставил все раздоры в прошлом ради светлого будущего. Это очень тяжелое, но благородное решение.
— Ну, не знаю. Анна прямо сказала, что ненавидит меня. Может, ее отец и зарыл топор войны, а вот за остальных не поручусь.
— Всю неделю Анна просидела у ног умирающей матери. Ее облачили в вериги, чтобы не сгорела раньше срока. Ведь ей вынесли тот же приговор, и если бы не штурм, цесаревну наверняка бы казнили. На твоем месте я бы ее не осуждала.
— Я и так никого не сужу. Но… — всплеснул руками, — я же не просто в гости приехал.
— Понимаю, — Карина встала рядом и склонила голову. — Но лучшее, что вы можете сделать в сложившейся ситуации — пустить все на самотек. Насильно мил не будешь.