Герои и Злодеи. Ники 2

— Думаешь, доку есть дело до Профсоюза? — Ленд в сомнении вздёрнул левую бровь.
— А вот это как раз не важно, у него предписание суда. Потом, август не лучший месяц для поездки в Мелград — там жарко, как в печке, и сухо, как в горле наутро пьянки. Мой ответ нет, никуда я не поеду.
— Тебе не стоит больше оставаться здесь.
— Ещё как стоит! Ты на полном серьёзе думаешь, будто мне страшно? Что я трясусь от ужаса всякий раз, когда включаю "Четвёртый" канал и вижу новости о бесчинствах Народного Ангела, а молчу только из-за застенчивости? Бред какой.
— Я не хочу, чтобы ты пострадала. Треть Стограда в огне, даже герои, мать их, ничего не могут противопоставить жутику. Один раз он уже похищал тебя и сделает это снова, дай только шанс. Тебе будет лучше подальше отсюда... Подальше от нас с доком.
— К чему все эти настойчивые разговоры о моём благе? — я затаила дыхание. — Ты пытаешься от меня избавиться? Не проще будет сказать: "Ники, я устал от тебя, ты мне мешаешь"?
Ленд ругнулся в лучших традициях Чёрной Птицы. Его руки крепче вцепились в руль. Стрелка на спидометре поползла выше, пока пейзажи за окнами не слились в серую массу. А затем он резко свернул к обочине на небольшую смотровую площадку. Затормозил возле одинокого фонарного столба и выключил зажигание. Салон окончательно погрузился во тьму.
Чуть ослабив ремень безопасности, я развернулась к Лендеру. На фоне водительского окна вырисовывался его каменный профиль. Кроме Гуру, спокойно лежащего в багажнике, вокруг ни души на несколько километров. Только мы и недовольно ворчащий океан.
— Чёрт, Ники, ты действительно не понимаешь или же тупо не хочешь понимать? Здесь ты не будешь в безопасности, вот и вся причина, отлично?
Для человека, с самого начала избравшего путь злодея, он на удивление часто переживает о завтрашнем дне.
— Не отлично. Раз моё присутствие рядом такая серьёзная проблема, почему ж ты ещё сам не взял меня за шкирку и не закинул в самолёт до Мелграда?
— Да потому что я эгоист! Не могу без тебя, даже понимая, какой опасности подвергаю твою жизнь... — он тяжело выдохнул. — Крошка, ты хоть представляешь, как долго я искал совесть, чтобы предложить тебе уехать? Чертовски долго!
— Вот уж напрасно мучился.
— Ты ведь умная, включи мозги, — вновь вспылил Лендер. — Пройдёт максимум год, и ты возненавидишь меня за постоянное чувство тревоги и риск получить увечья, и будешь права, потому что иначе я не сумею и ничего другого дать не смогу. А что ещё хуже — ты возненавидишь собственную жизнь.
Прикоснулась к его плечу и сжала пальцы. Подумать только, всё это время Ленда беспокоило лишь то, что я могу пожалеть о сделанном выборе! О том, что из великого множества различных судеб остановилась на той, в которой мы вместе. Да уж... Любить кого-то не значит лучше понимать его чувства. Любить кого-то значит лучше понимать себя. И я понимала.
— Есть вещи, которые ты не можешь контролировать, которые не зависят от тебя вообще никак, да и не должны. Я не наивная институтка, я взрослая женщина без одного дня двадцати семи лет и способна сама разобраться в том, что мне нужно. Я никуда не денусь, Лендер Драйко, даже не рассчитывай. Моё место здесь, рядом с тобой. И Юлиусом, если уж на то пошло. Смирись с этим и засунуть свою совесть подальше. Ты не умеешь ею пользоваться.
— Ники...
— Любишь меня?
— Ты знаешь, что это так.
— А я люблю тебя. На этом вопрос закрыли, или попрошу Юлиуса хорошенько поджарить тебя молниями для просветления, ясно?
— Невероятно, ты...
— Ясно? — суровым тоном перебила на полуслове, иначе уже просто нельзя. Мягкостью со злодеями вообще ничего не добьёшься, они её просто не воспринимают. Могла бы и раньше сообразить, сэкономила бы кучу времени.
Ленд с полминуты смотрел на меня, обдумывая услышанное, а затем криво усмехнулся:
— Никогда не видел тебя такой решительной. — Настроение его заметно улучшилось, но следующая фраза прозвучала с пугающей серьёзностью, почти угрозой: — Хорошо подумала? Я ведь больше не предложу тебе свободы, крошка, это был последний шанс. Отныне ты моя, и моя навсегда, понимаешь?
Едва сдержала порыв возвести руки к небу и воскликнуть "Молодец, милый, быстро соображаешь!" Было бы невежливо. Я сумела выстоять против упрямства Спектра и даже ни разу не захотела ударить его рукоятью револьвера в процессе — достижение, заслуживающее как минимум половины сюжетной арки в комиксе. А что до последствий... Если бы я переживала за результаты каждого из своих решений, я бы вообще ничего в жизни не решила.
— Вот и разобрались, — кулачком ткнула в плечо Ленда. С самой большой проблемой покончено, а со всеми остальными мы справимся. — Может, поедем уже?
— Отлично.
Лендер смерил меня ещё одним внимательным, тёплым взглядом, будто пытался проникнуть в мысли, и наконец повернул ключ зажигания. Индикаторы загорелись яркими точками, мотор "Цезаря" зашелестел с надрывными нотками. Машина мягко тронулась с места и через две секунды набрала приличную скорость.
— Обещай мне кое-что, крошка.
— Да?
— К жутику ты больше близко не подойдёшь.
Вот нисколько не удивлена.
— Как же я не подойду к нему, если Юлиус собирается изловить его, а потом держать в нашей лаборатории?
— Ты поняла, о чём я толкую. Это не шутка.
Не хочу давать такого обещания, но и ругаться до смерти надоело. Незаметно скрестив пальцы на правой руке, кивнула:
— Хорошо, не подойду.
Надеюсь, ложь прозвучала убедительно. Пока не будет улажена проблема с Парисом, покорно стоять в тенёчке не вижу практического смысла. Особенно, когда от меня напрямую зависит развитие ситуации. Страшно представить гнев народного мстителя, когда он обнаружит, что дама его сердца тупо заныкалась в какую-то нору и не отсвечивает. Не хватало ещё, чтобы он принялся разбирать город по камушку! Если Гуру не обманул с планом, завтра с Ангелом будет покончено. Каким образом — дело десятое, разбираться буду по мере поступления информации. Единственное, что не подлежит обсуждению — Парис должен попасть в руки Юлиуса, но никак не героев. Гуру придётся со мной согласиться, если действительно хочет помощи.
Вскоре мы въехали в черту города, где Лендеру волей-неволей пришлось замедлиться до положенных пятидесяти километров. Комендантский час заметно проредил движение. На дорогах осталась едва ли треть от привычного количества автомобилей.
Путь к бункеру пролегал через задворки Старого района, откуда двести лет назад началась промышленная революция. Сейчас здесь жили преимущественно пенсионеры и работяги, которым Профсоюз выделил жильё в качестве компенсации за тяжёлые условия труда. Роскошными видами из окна нельзя насладиться: неприхотливая, но приличная архитектура напоминала о глубокой провинции.