Только (не) рабочие отношения

— У тебя что-то еще болит, воробушек?
Она опустила глаза, а я напомнил себе, что показывать, насколько меня бесит ситуация — не стоит. Анюта закроется, как в самом начале, и ни слова вытянуть не получится. Сейчас главное другое.
Я поставил коробку с лекарствами на стол и мягко погладил Анюту по спине. Оттаивай. Видишь, я хочу тебе помочь.
Светлые влажные после ванной волосы лежали на плечах и я, чтобы не задеть, перекинул прядь волос со спины вперед. Что такого? Ситуация — ерунда. Но она вздрогнула.
Медленно, очень медленно я выдохнул, отодвигая мысли и предположения, что случилось с моим хрупким воробушком, на потом.
Посмотри, милая, я абсолютно спокоен и адекватен.
— Анюта, хорошая моя, что у тебя болит?
Она вскинула на меня свои большие серые глаза и практически сразу покраснела. Так привычно, так мило…
Было бы мило, если бы покрасневшая распухшая щека не выделялась так сильно.
— У меня… — она сглотнула и опустила глаза, и от этого крошечного, мимолетного движения меня прострелило.
Я почувствовал настоящий зуд, потребность…
Как люди не могут обходиться без воздуха, а я не едва сдерживал себя, чтобы не обнять своего секретаря…
Да какого, к черту, секретаря? Анюту.
Сейчас это казалось важнее всего. Даже собственного дыхания.
— Я затылком ударилась. Немного голова болит.
Слова подействовали, как ушат с холодной водой.
Внутри заклокотало, но я выдохнул, натягивая на лицо улыбку. Как маску.
— Иди сюда, воробушек, — произнес и, не дожидаясь ее ответа, сам подхватил ее и посадил к себе на колени.
Анюта то ли возмущенно, то ли от неожиданности пискнула и тут же попыталась сползти, но я удержал.
Да-да, обняв.
— Мне нужно посмотреть, что у тебя с затылком, — ровно произнес я, когда она повернулась ко мне. Испуганно, смущенно.
Теперь, когда потребность обнять ее была удовлетворена, организм, решив не останавливаться на достигнутом, сообщил: теперь поцеловать.
Взгляд сам собой скользнул на ее губы, и она вмиг покраснела.
Малышка-глупышка.
Я усмехнулся.
На поводу у эмоций и желаний я не пойду. Не сейчас.
Как бы ни хотелось.
Только от маленькой шалости, я не удержался. Когда она на миг отвернулась, я наклонился, ближе.
— Покажи, где ударилась.
Ее кожа тут же покрылась мурашками, а я удовлетворенно хмыкнул.
Думай обо мне, воробушек. Так гораздо приятнее.
Рука ее скользнула на затылок.
— Тут. И можно… можно я сяду рядом? — глаз она на меня не поднимала, рождая внутри горячие, собственнические мысли.
Учитывая их и стеснительность Анюты, не можно, а нужно.
Я сам пересадил ее рядом с собой, и тут же, чтобы отвлечься от потери теплого, мягкого и, готов поспорить, податливого девичьего тела, посмотрел на ее затылок.
— Говори, если будет больно.
Я осторожно раздвигал ее пшеничные волосы, а Анюта вздрагивала, когда я касался кожи.
— Крови и открытых ран нет, это уже неплохо, — сообщил я, опуская руку.
Мое компетенции не хватало, и это бы раздражало, но в голову пришла идея, как добиться того, чего хотел с самого первого момента, как оказался в этой квартире.
— В душе тоже крови не было, — дисциплинированно произнесла Анюта, оборачиваясь.
— Замечательно, — кивнул я, улыбнувшись.
Замечательно, что она сама рассказывает мне все. Сама делится.
Анюта почти машинально ответила на улыбку и тут же вздрогнула, а ее щека дернулась.
Я сжал зубы, но вновь охватившую меня злость, подавил, и отвлекая больше себя, чем ее, задал вопрос:
— У тебя есть шапка, воробушек?
— Что?
— Нужно показать тебя врачу. Проверить на сотрясение, — последние слова сказать спокойно мне удалось с огромным трудом.
Анюта вновь вздрогнула (надеюсь, это не я ее напугал) и коснулась своих волос. Да, маленькая. Они мокрые. И это небольшая, но проблема.
— Шапки нет. Может, я по-быстрому их высушу? Я видела фен в ванной.
— Не стоит. Не уверен, что это будет полезно, — даже не знаю, можно ли при возможном сотрясении греть голову. Лучше не рисковать. — Возьмем сухое полотенце. Обмотаешь им голову.
— Я буду выглядеть нелепо, — Анюта кинула на меня взгляд и вздохнула, но послушно поднялась.
А я улыбнулся.
— Ты будешь выглядеть очень мило.
Несмотря на ее показательную храбрость и даже браваду, с которой я столкнулся в день нашего знакомства, ей было не все равно, что думают другие. И, судя по брошенному взгляду, не все равно, что думаю я.
Это подкупало.
Анюта фыркнула, но подхватила пакет с вещами и направилась в ванную, давая мне возможность рассмотреть ее длинные, стройные ножки.
Хорошие шорты. Надеюсь, она ходит в них только дома.
Пока она собиралась, я оглядел студию. Небольшая. Неуютная. Неприспособленная для проживания.
К тому же, вещи Ани были в пакете. Очевидно, убрать их некуда.
Еще сестра бузит, переживая…
Такая ли хорошая мысль была: привести Аню сюда?
А куда еще? Поселить у себя дома?
Она мне нравилась, но, пожалуй, еще не настолько, чтобы жертвовать собственной свободой.
Хм. Я сказал «еще»?..
Будто не давая мне развить мысль, Аня вышла из ванной. Все те же брюки, что были до этого.
Я мысленно прикинул, какие заказывал ей в офис. Брюки были одни.
А вспоминая про обувь, которую Аня собирается купить, предположу, что вещи она не забрала.
Я криво усмехнулся.
Разберемся.
— Воробушек, идем сюда. Намажем тебе щеку.
Она послушно дошла до дивана, но, увидев тюбик в моих руках, тут же покраснела.
Малышка, у тебя тоже в голове нарисовалась картинка, как я глажу твое лицо?
Кажется, моя улыбка только добавила ей смущения.
— Я сама намажу, — произнесла она упрямо, будто собираясь со мной спорить.
— Разумеется, самостоятельный воробушек, — кивнул я, протягивая тюбик.
Видишь, малышка, я тебе не враг.
Я вообще ничего такого не делал. Тебе показалось. Честно-честно.
Но признайся хотя бы себя, тебе бы хотелось продолжения, да, Анют?