Русалка в академии
Он позвонил в какой-то звоночек.
Из-за малозаметной двери по соседству немедленно явился секретарь, и я сообразила, что, вероятно, он слышал весь наш разговор. Мужчина поклонился, и я заметила на его шее ошейник.
— Ваш секретарь — раб? — меня чуть передернуло.
— Добровольный, — кивнул Халиф. — В условиях его контракта только неразглашение секретов Халифата и верность. Это оберегает и его самого и его близких от давления — его нельзя ни подкупить, ни заставить что-то сделать шантажом. Пока секретари не имели обязательств, их приходилось слишком часто менять, года не проходило, а этот уже лет десять нормально служит.
— Подкупали? Убивали? — уточнила я.
— Все бывало. Кто дольше задерживался, тех частенько приходилось казнить — это часто означало, что они уже не на меня работают.
Я промолчала. Все это казалось мне дикостью, но с другой стороны, я ведь тоже использовала клятвы, чтобы обезопасить себя и свои тайны. Может, даже и хуже. Про секретаря Халифа все знают, что он физически не может предать, что с ним ни делай, пытай — язык у него не повернется выдать тайну. А заклятые мною могут проболтаться, только умрут после сразу.
Халиф перекинулся с секретарем несколькими фразами на местном языке, я в это время скрутила документ и убрала в сумку. Затем секретарь привел Яриса. Тот глянул на меня со смесью страха и злости, но ничего не спросил и не сказал, только поклонился Халифу. Тот только усмехался, глядя на наши переглядывания.
Не откладывая в долгий ящик, стали обсуждать проект. Я показывала свои наброски и разливалась соловьем, как на привычных обсуждениях с заказчиком, рисуя прекрасные картины будущего Халифата (по крайней мере, прибрежной его части). Халиф слушал со скучающим видом, но, во-первых, я знала эту манеру заказчиков, во-вторых, чувствовала, что в эмоциях его присутствует интерес. Когда я закончила презентацию, начали обсуждать условия, место, необходимый для проекта персонал и, конечно, стоимость. По последнему пункту спорили до хрипаты... нет, совсем не с Халифом, а с его секретарем. Тот неожиданно влез в обсуждение и начал придираться к каждому моему слову, к каждой черточке на плане, ища возможности сэкономить. Халиф следил за нашими препирательствами с легким любопытством, однако, через некоторое все же подвел итог:
— Понятно. Тридцать тысяч золотых — приемлемая цена для первого опытного оазиса. Понятно, что на нем будут отрабатываться технологии, после будет дешевле, — он глянул на меня, и я кивнула, подтверждая. После скину за оптовый заказ. — Место подберем на западном побережье, там много скал, нужно выбрать такой участок, чтобы ближайшие оазисы были далеко, а рифы не позволят подойти и увидеть что-то с моря. Я так понял, высокий берег — не проблема?
— Высокий даже лучше, не придется строить дамбу, которая будет отделять соленые морские воды от пресных, — кивнула я.
— Кровь Моря поищем в сокровищнице, мне кажется, я встречал это наименование в описях украшений и камней, — я облегченно выдохнула. — Как только увижу работу заклятья опреснения, мои люди начнут аккуратно скупать пустующие прибрежные территории. Одно мне непонятно, зачем все эти лишние посадки, огромная растрата земли и ресурсов без всякого смысла...
— Как вы не понимаете?! — возмутилась я, поняв, что половину моей презентации пропустили мимо ушей. — Это защитная стена от пылевых бурь, от течения песка, от коррозии почв...
— Если нужна стена, то проще будет ее и построить. Особенно на западном побережье — там много камней... — влез вновь услужливый секретарь.
— Никакая стена не спасет от пылевых бурь! Если в песок добавить воду, получится всего лишь зыбучий песок, а никак не оазис, как вы не понимаете?
Но они не понимали, вот совершенно.
— Маги земли смогут почистить водоем от песка после бури, если такое случится, — вновь подсказал секретарь.
— Или можно поселить рядом несколько магов воздуха, которые будут останавливать пылевые бури на подходе. Сильные маги воздуха работают в гарнизонах всех крупных городов, здесь то же самое.
— Вы по всему побережью собираетесь магов расселить? Мы же не один оазис создаем, а систему, которая могла бы сама себя поддерживать! — я завелась по новой. — Разрабатываем алгоритм, который помог бы и другим жителям страны улучшить условия проживания и...
— Это лишняя трата денег, — отрезал секретарь.
— Я не буду работать, если вы не принимаете моих разработок! Либо берите весь проект, либо все! — не выдержала я.
Вот теперь я поняла, что Халиф действительно разозлился. Не так, как когда я опозорилась с «личной» аудиенцией, а по-настоящему. Вида он не подал, но эмоции я видела.
— Вам деньги не нужны, — констатировал он.
— Я уважаю свой труд и делаю проект, чтобы он нормально работал. Я не собираюсь халтурить ради денег, чтобы все развалилось через полгода-год. Моя цель максимум — озеленение всей пустыни и улучшение климата в целом.
После моих слов в зале повисла такая тишина, что стало слышно, как жужжит шмель, летающий над букетом цветов в вазе у окна. А потом плечи Халифа задрожали, а лицо искривилось. Сперва я не поняла, подумала, что ему нехорошо, но тут он откинул голову на спинку трона и громогласно расхохотался. Бросил несколько слов по-халифатски, заставив усмехнуться своего секретаря, Ярис лишь поджал губы.
— Озеленить пустыню... наши земли прокляты, деточка, — наконец, отсмеявшись, сказал он.
— Даже если бы проклятье существовало, во что я не верю, его сила должна была бы убывать со временем, а не нарастать. А, как я слышала, состояние вашей земли ухудшается именно в последние пару сотен лет. У вас есть предположения, кто и каким образом в это время мог вас проклясть, если не вспоминать ту древнюю легенду? Нет? Значит есть другие процессы, которые здесь замешаны.
Тут Халиф посмотрел на меня несколько задумчиво, а потом кивнул:
— Хорошо, чужеземка. Делай как тебе хочется, я не пожалею землю. Отбросить прочь пустыню — мечта многих поколений моей семьи, мы долгие годы следили за ее ростом и распространением и, ты права. Она, как дикий зверь, сперва сидела в своем логове тихо и разрасталась потихоньку, и лишь в последние сотни лет стала уничтожать один населенный пункт за другим. Если тебе удастся хоть немного затормозить ее, дать жителям моей страны надежду — пусть, мне все равно, сколько это будет стоить. Пусть это будет глупая надежда старика, но ты напомнила мне о мечте юности. Попытайся.