Грозный идол, или Строители ада на земле

И вдруг, заглушая радостные крики и песни людей и животных, раздались необыкновенно громкие и как бы похоронные звуки, напоминающие колокольный звон. Это было настолько необыкновенным в этом счастливом царстве, что все так и остались в тех позах, в которых находились: молящаяся на крыше женщина — с воздетыми вверх руками, девушка, срезающая розы, как бы замерла с букетом собранных цветов, а ручной журавль, стоящий на углу дома и поднявший для чего-то одну ногу, так и остался стоящим с видом задумавшегося философа — на одной ноге и с клювом, направленным в сторону, откуда доносился необыкновенный звон.
Звон не умолкал, а, наоборот, делался все более громким и заунывным. Вдруг несколько человек, пробегая вдоль линий домов, стали громко выкрикивать:
— К Дереву совещания, милые человеки, к Дереву совещания!
— Вот диво-то! — раздавались голоса с разных сторон.
— Откель звон-то идет — не понять.
Пробегающие люди в ответ на это выкрикивали:
— Теперь завсегда звоном будем вас созывать, милые человеки. Идите же, идите — старики, женщины, дети. Сам прадедушка Демьян речь будет держать.
— Что ж, хотя и Демьян, — громко проговорил высокий человек, ударяя по голове рукой, чтобы удобнее на ней сидела соломенная шляпа, — мы не невольники, хотим — будем слушать, не хотим — нет. Это овец так свирелью зазывает пастух. Вот я и не пойду, коли так.
Он упрямо топнул ногой и скрестил на груди руки.
— Ну, милый дядя Вавила, чего там, уж пойдем, — проговорила высокая девушка и, проходя мимо Вавилы, шутливо хлопнула его по плечу. Потом она обернулась и, маня его добрыми глазами, вкрадчиво сказала: — Пойдем, — а там вместе будем.
Великан Вавила покорно шел за ней, а она оборачивалась и все улыбалась.
Люди шли по всем направлениям — старики, молодые люди, женщины, дети. Мучимые любопытством, о чем будет говорить дед Демьян, они нехотя выслушивали людей, протестующих против такого нововведения — созывать их звоном.
— Да, ну уж нечего, — проговорила Катя, перебивая слова влюбленного в нее парня с черными усиками.
— Что мы, невольники, что ли, сзывать нас звоном? — угрюмо проговорил парень.
— А я в тебя розу брошу, — проговорила она со смехом и бросила розу в его лицо.
— Ой, не приставай, Никита, — раздался девичий голос в другом месте, — а то вот тебе, вот…
Говоря это, девушка начала бросать в лицо обнявшего ее молодого человека цветы.
Со смехом и разными шалостями обитатели Зеленого Рая быстро подвигались к Дереву совещания.
— Эй, человеки милые, что это такое, что это такое! — раздался громкий голос Вавилы, который раньше других, дойдя до дерева, остановился под ним с видом удивления, созерцая поразивший его предмет.
Прежде под этим деревом ровно никаких вещей не находилось, теперь было не то: около колоссально широкого ствола стояла огромная, в сажень высоты кукла с безобразным и глупым лицом, с венцом на голове, изображающим сияние, с золотой звездой на лбу и с протянутыми вперед руками, ладонями вверх. Под ногами куклы была картина, изображающая пламя, в котором светились голые тела с мученическими лицами. Высоко, между ветвями, висел колокол со спускающейся книзу веревкой, которую кто-то тянул, и колокол все еще продолжал звонить. Поодаль от куклы стояло грубо сделанное кресло, напоминающее трон.
Собравшись огромным полукругом, обитатели Зеленого Рая долго стояли, не двигаясь, с устремленными на куклу глазами: вид этой куклы слишком их поразил. И вдруг среди полной тишины раздался взволнованный женский голос, прозвучавший как-то пророчески:
— Алешенька, милый… не будет больше радости в Зеленом Раю, и счастье наше улетит к ангелам… Смотри, это пугало со звездой на лбу протянул руки… он будет вытаскивать монеты из карманов, выпивать кровь из тела и разбивать счастье и радость… Как безумные станут жители Рая… Как юродивые будут молиться, не зная кому, и кривляться, и воздыхать, и в душе поселятся ехидны… Господи, вижу тучи на небе, хотя оно ясно, слышу причитанье из домов и безумные пляски…
Говоря последние слова, Груня, около которой стоял Алексей, охвативший руками ее талию, стояла с запрокинутой головой и с глазами, устремленными на небо. Лицо ее сделалось бледным, и она вздрагивала с головы до ног.
Обитатели Зеленого Рая, выйдя из своего оцепенения, смотрели теперь то на куклу, то на странную девушку, совершенно не понимая значения ее слов.
— Какие дивные слова!.. Мы не боимся куклы, — стало раздаваться с разных сторон.
— Грунечка, милая, ты насказала неподходящие слова, — проговорил Алексей, нежно проводя рукой по ее волосам.
— Чудная она у тебя, Алеша, — раздался чей-то голос, в то время как другие крестьяне с негодованием заговорили:
— Не надо бы ей такое несуразное болтать. Кукла — кукла и есть. Шутник какой-то выставил ее под орешником нашим… Оно и хорошо — пугать воробьев будет чучело…
В другом месте кто-то закричал:
— Человеки милые, может, и вправду она вредная какая — кукла-то, так мы ее поволочем к берегу, да в море…
— В море, в море! — дружно подхватили голоса, и десятки рук протянулись уже было к кукле, как в этот момент произошло совершено ошеломившее всех «чудо».
Раздалось какое-то зловещее шипение, кукла задвигалась, и вслед за этим откуда-то снизу, где было изображение ада, показались два маленьких черных человека, или, правильнее, два черта с белыми глазами и с длинными бичами в руках. Бичи со свистом пронеслись в воздухе, со страшной силой хлестнув по протянувшимся к «святыне» рукам, и с быстротой мысли снова скрылись в свой «ад».
Толпа в испуге метнулась прочь от дерева, в то время как несколько человек завопили от боли.
Обитатели Зеленого Рая снова стояли неподвижно, совершенно ошеломленные удивлением и ужасом, и только несколько человек отчаянно вопили от боли, подымая над головой дрожащие, сочившиеся кровью руки, по которым пробежал бич «чертей».
— Чудо! Чудо! — громко прозвучал чей-то голос, по-видимому, изошедший из ствола Дерева совещания, но и это не вывело людей из состояния оцепенения.
Прошло довольно много времени, но они продолжали стоять неподвижно, с тупо и бессмысленно устремленными глазами на куклу. Вдруг опять раздался громко прозвучавший таинственный голос:
— Великие начальники идут, великие начальники и власти Зеленого Рая.
Все они так были ошеломлены явлением «чуда», что даже это жгучее для свободных граждан Зеленого Рая оскорбление не вызвало в них гнева, и они только, оторвав свои взоры от куклы, стали смотреть на показавшуюся в отдалении процессию.
Впереди всех медленно двигался, делая маленькие шаги, сгорбившийся дряхлый старик с длинным, доходящим до головы, жезлом в руках и в голубой мантии. На голове его сиял какой-то венок со звездой посредине, и от этого венца падали книзу снежно-белые волосы, достигая концами до длинной, белой, как снег, бороды. Влево и вправо от него, гордо выпрямившись, шли его два старших великана-сына. У Василия на плече блистал маленький топор, а у Петра было другое отличие: его грудь была накрест перетянута двумя широкими красными лентами. Сзади шел третий великан — Парамон, но сразу его трудно было узнать, так как он был одет в черное монашеское одеяние, с черным клобуком на голове и, как всегда, с палкой в руке.