Коты туманного города
Пульсирующая боль накатывала волнами, а простенький на вид браслет не поддавался ни на йоту. Бредя как в тумане, я каким-то чудом смогла пробраться в Университет. Чтобы столкнуться с госпожой Тэт. Монолитная и невозмутимая как сама Вселенная, она неожиданно натолкнулась на препятствие в виде меня. И недоуменно воззрилась на нашу с Котом компашку.
Но мгновения замешательства были недолги.
– Господин Эрл, – говорила кому-то самый лучший лекарь в городе, аккуратно приобняв меня за плечи и уводя куда-то, где не было так больно и страшно. – Немедленно приготовьте артефакты изъятия! Без вопросов.
Кто-то невидимый без единого слова ушёл. А я оказалась в палате. На столе.
В рот полилась какая-то мерзкая жижа, но ни откашляться, ни пошевелиться мне не дали. На глаза будто накинули пелену, сквозь которую я ощущала успокаивающее тепло, что ручейками распространялось от пострадавшей руки по всему телу. Рядом руководила госпожа Тэт, щёлкали ножницы и что-то суетливо говорили невидимые её помощники. Орни успокаивающе шептала колыбельные.
– Госпожа Тэт, мы её теряем! – женский голос со смешным акцентом был полон лёгкой тревоги.
– Тихо. Не отвлекаемся.
– Может, всё-таки убрать нэко? Он рвётся в палату.
– Ни в коем разе. – Послышался щелчок ножницами, и боль начала рассеиваться, принося торопливое полузабытьё. – Вызовите лэра Драккари, это его протеже, вот пусть и разбирается, кто это сделал и зачем.
Голоса исчезли, как и все прочие звуки, и я со спокойной душой отрубилась.
Чтобы, как мне показалось, через пару мгновений вновь очнуться. Я не чувствовала ни дискомфорта, ни паники. Только лёгкое чувство голода не оставляло сомнений, что всё-таки жива.
Прикрыла глаза, когда рядом зашумели голоса. Наверное, медбратья.
– Мы нашли его! Ну и морока с этими «даровитыми». Сначала один пропал, теперь ещё и эта. Ну хоть нашлась.
– Да уж, глупо полч-щилось. Хорошо, что всё обощ-шлось.
– Удивительно, – присоединился к ним третий, женский голос, – что и эта смогла выкарабкаться. Говорят, – голос стал таким тихим, что я едва разобрала пару слов, – что в городе… сотни… лечить. Морока…
– И на улицу не выйти, пауки же!
Услышав о мадарах, я пошевелилась. Разговор затих. Речь шла не только обо мне – в горле встал ком от нехорошего предчувствия – бедный мой папа…
Только сейчас я заметила перебинтованную почти до локтя руку. Сквозь тугие бинты виднелась проступившая кровь. Меня замутило.
– И-извините, – голос внезапно выдал петуха, и я закашлялась, – вы… вы не могли бы… как-нибудь… Мой папа, он очень волнуетс-ся, – на последнем слоге фраза взлетела вверх и как-то упруго смялась на языке, отчего я неловко кашлянула.
Но медбрат на удивление спокойно и даже доброжелательно кивнул и уронил:
– Мы уведомили вашего отца и Первое Управление о том, что вас нашли. Ждите гостей, дорогуша.
И подошёл к следующему пациенту, оставив на столе поднос с пресной кашей на воде и двумя ломтиками хлеба.
Как же ужасно болеть.
Каша склизкими комочками спускалась по пищеводу, пока я смотрела на сидящего напротив меня лэра Драккари. Тот сверлил меня недоверчивым и даже каким-то ироничным взглядом, отчего я давилась кашей ещё больше. Но вскоре пытка закончилась, и последний комок был с боем проглочен.
– Вот и умница, поправляйся. – Преподаватель положил возле кровати мою сумку с вещами. Ту самую! Но как? – Её нашли вместе с твоей красной пандой, – добавил он, отвечая на невысказанный вопрос.
– Пандой? – глупо повторила я. – У меня никогда не…
И тут сумка зашевелилась, и из неё выползла Орни.
– Малышка! – нежно погладила Орни за ушками, а потом до меня дошло. – Но… это же… хорёк?
Растерянность быстро сменилась жутким стыдом. Ну вот как? Как такое возможно? Кто вообще эти его панды?
– Но ведь… это… как? Почему?
Мой научный руководитель лишь развел руками.
– Ладно, поправляйся там. И всё такое. Мы с тобой ещё поговорим.
И ушёл, насвистывая ненавязчивую песенку. Удивительно беззаботный человек. Не чета нэко. С грустью вздохнула вслед закрывающейся двери.
Чтобы ощутить холодок по коже даже раньше, чем Орни успела спрятаться в сумке.
Два сотрудника Управления переглянулись между собой, будто обсуждали план действий. И мне это совсем не нравилось.
Может, притвориться больной?
«Нет, они же видели только что, как ты общалась с практикантом».
«А с тобой, Орни, мы отдельно поговорим!»
Первое, что бросилось в глаза, это неброская одежда. Немаркая. От такой, наверное, кровь хорошо отмывается. Не знаю почему, но мне живо представилось, что это точно такие же ребята, ладные и бритоголовые, которые держали маленькую девочку. А после ударили ту по лицу, чтобы замолкла.
«Мама, не надо! Я больше не буду!»
Стряхнула вязкие, как слизь, воспоминания. Демоны в человеческом обличье приближались, в то время как мой персональный «демон» куда-то запропастился.
– Здравствуйте, госпожа Бриар, как ваше самочувствие?
Горстка банальных вопросов листьями осыпалась в лекарство, которое принёс врач. А я и не заметила. Пока пила этот холодный зелёный напиток, в голове стало так кристально чисто. Будто я оглохла и ослепла одновременно. Где-то внутри Дар с бешеной силой преодолевал пустоту, а я как на духу выложила всё, что знала.
Удивительно легко давался разговор: ни паники, ни дрожи. Голые факты. Как прошла через неизвестную проверку, как встретила в коридоре мадару, а после и вовсе выложила про подземелье почти всё.
«Не говори им ничего! Это ловушка! Нора! Нора, ты меня слышишь? Не говори!»
Пошли вопросы про меня лично, и Орни тут как тут. Я силилась ответить, но захрипела, расплескав остатки жидкости.
Кашель душил меня, пока сквозь хрипы не выкрикнула:
– Лекаря! – и судорожно вздохнула. Неизвестные из Управления довольно быстро исчезли, едва не прихватив мою сумку в качестве «вещественного доказательства», но вовремя подоспевшие госпожа Тэт и лэр Драккари не дали этого сделать.
Боги мои, как хорошо, что они ушли!
– А вас, госпожа Бриар, невозможно оставить одну, тут же находите себе неприятности.
Его светлые, идеально уложенные волосы блестели глянцем и немного покачивались в такт нравоучениям практиканта.
– Вот скоро придёт ваш отец, а вы… – Рик тяжело вздохнул и заправил выбившийся локон за ухо. – Я пока посижу здесь, чтобы никто вас не тревожил.
На удивление, он не спрашивал ни о том, что произошло со мной за эти два дня, ни о чём-либо другом. Зато он успел рассказать множество баек из своей бурной молодости, пока мы сидели.