Царетворец. Волчий пастырь. Книга пятая

С каждым словом скепсис в глазах Воронцова таял, уступая место уважению.
— Звучит. Не спорю, — покивал он, но после поджал губы: — Но вот остальная часть плана… ничего кроме смеха у республиканской элиты мои претензии вызвать не могут.
— Смех республиканской элиты смолкнет даже не начавшись, потому что…
Я вздохнул — в который раз уже рассказываю об этом.
— Почти сто пятьдесят лет назад правящий тогда новогородский князь влюбился в жрицу богини Живы. И после того как жрица получила указание вернуться под сень леса Фегервар, князь не смирился с потерей и отправил за ней сотню своих лучших воинов из самых высоких боярских родов. Дриады взяли всю сотню в плен. Сто три их там было, если быть точным. И после переговоров, в которых участвовал и…
«И я», — хотел я сказать. Не сказал.
— …и после переговоров, в которых участвовал посредником герцог Доминик Веспасиан де Рейнар из Врангарда, всех индигетов Новогорода дриады выпустили, взяв с каждого долг жизни. И это долг теперь принадлежит мне. Мне лично, целиком и полностью — потому что этот долг, с благословения богини Живы, почитаемой в Новогороде не меньше остальных старших богов, мне передала царица Вера, ныне правящая Фегерваром. И у Гаррета, когда вы обеспечите ему опору царского тона, ты заберешь волчий перстень Пограничной стражи. Это запрещенное Кодексом оружие одного из тех бояр, кто участвовал в том памятном и широко известном в узких кругах республиканской элиты рейде. У Цветаны узнаешь всех поименно — имена всех ста трех индигетов, которые вышли из леса, оставив там долг жизни. Она должна их знать, если не знает — попроси, она узнает и список отдаст. Так что вопрос поддержки тебя как кандидата на княжение от республиканских элит — это вовсе не вопрос.
Спонтанно возникшая идея мне крайне понравилась. Потому что мне здесь, в Риме, гораздо проще будет разговаривать с князем Новогорода, если его будут звать Андрей, а не Александр. Тем более что князь Александр, когда сделал вид что не знает о готовящемся покушении на Алисию, свой выбор сделал. Да и с большой долей уверенности я предполагаю, что немалая часть золота в контрактах на мою голову принадлежит именно князю. Очень уж удобно ему было бы чужими руками устранить того, кто имеет такую возможность воздействия на элиту Республики.
— Что делать с Александром? — Воронцов перешел уже на рабочий деловой тон.
— У меня к князю Александру возникла претензия личного характера, так что вопрос его нахождения на троне для меня больше не вопрос. Но вот что именно с ним делать — уже решишь сам. Как тебе мое предложение?
— Я согласна, — вдруг шагнула вперед Мария, взяв Воронцова за руку.
Сам Воронцов пока молчал, пытаясь обдумать вопросы ко мне — каковых, наверняка, у него уже формировалось немало.
— Мальчик мой, ты так быстро решаешь судьбы мира… я сыр к вину дольше выбираю, — ворчливо произнес Гомер. — Извини что прерываю твои рассуждения, но может хватит стоять в коридоре, дойдем все же до кабинета, сядем за стол как нормальные люди?
До кабинета мы дошли. И до самой поздней ночи я разбирался с тем, что ждало меня в Риме — информации было столько, что голова буквально гудела. И только когда солнце склонилось к горизонту, а небо зазеленело отсветом короны Юпитера, я вышел на балкон перевести дух.
Долго здесь стоял. Очень долго. Наблюдая за огнями Рима, раскинувшегося внизу вокруг бухты Альба, я думал о том что сделано и что еще предстоит сделать. От размышлений меня оторвал негромкий голос.
— Здравствуй, Кайден из рода Рейнар, — услышал я из-за спины.
Обернулся и столкнулся взглядом с тираном Фридрихом. Император улыбнулся протокольной приветливо-дежурной улыбкой, прошел вперед и встал рядом со мной. Облокотившись на перила, тиран осмотрел панораму раскинувшегося снизу Рима, после чего с интересом глянул на меня.
— Или мне все же лучше называть тебя Доминик?
 
Глава 22
— Нет-нет, не смотри на меня так. Я реальный, не проекция, — произнес тиран и для убедительности похлопал ладонью по перилам.
— Интересно, — не скрывая удивления, покачал я головой. — А ты держишь в уме, что я прямо сейчас могу тебе полоснуть по горлу, скинуть вниз и забыть нашу встречу как страшный сон?
В ответ Фридрих только рассмеялся. Совершенно искренне.
— Не очень удачная шутка, согласись. Но смешно. Да, такой вариант в уме я держу конечно, — посерьезнел тиран под моим взглядом.
Особого страха от моих угроз тиран не выказывал, да и наверняка не испытывал — полагаю, у него как страховка есть и защитные, и портальные артефакты. Даже, наверное, целая связка артефактов.
Пожав плечами, я с холодным интересом продолжал смотреть на правителя Римско-Септиколийской Империи, который не удержал бразды правления. И под моим взглядом он, хотя и умело это скрывал, занервничал:
— Я держу в уме подобный вариант, конечно же. Но мне кажется ты не идиот, и мы все же сможем поговорить и найти компромисс.
— Компромисс?
— Вся политика — суть искусство компромиссов.
— Я спросил не в контексте рассуждения об общих материях.
— Ах, так ты о частностях… Ассамблея тебя не примет.
— Как это не примет? — удивился я. — Мы уже договорились с представителями семи Великих Домов, и первый день сбора делегатов первого сословия для подготовки внеочередного заседания пройдет через неделю. Более того, по представительству высоких фамилий кворум уже предварительно собран, а именно мое выступление — собственно и есть повод высокого собрания. Как это Ассамблея меня не примет?
— Я сейчас не в контексте рассуждения об общих материях, — на мгновенье прикрыл глаза Фридрих. Несмотря на беспокойство от моей непредсказуемой реакции, он все же решился вернуть должок, надо же. И увидев, как я хмыкнул, тиран продолжил: — Ассамблея не примет тебя как императора. И ты не можешь этого не понимать. Как не можешь не понимать и того, что соглашение со мной — идеальный вариант. Для тебя. Для Империи. Для всего нашего мира.
Отвечать на это я даже не стал, покачав головой и взглядом показав всю глубину своего насмешливого предубеждения к этой идее. Фридрих только тяжело вздохнул. Словно утомленный взрослый, который вынужден объяснять ребенку вполне очевидные, даже элементарные вещи.
— Да-да, в высоком собрании ты конечно можешь сделать то же самое, что проделал в лесу Фегервар, когда сажал на трон Веру. Но факт твоего возвращения из Посмертия — даже с учетом ослабления Инквизиции, это не то на что первое сословие закроет глаза. Да, Кайден де Рейнар был сыном Максимилиана. Но ведь ты — не Кайден. Никто не примет тираном варгарианского мясника, и чтобы утвердится на троне, тебе предстоит им стать по-настоящему, а не только в рамках народной молвы. Как ты считаешь?
Фридрих, я наблюдал за ним краем глаза, пока говорил сохранял внешнее спокойствие. Но не видя ожидаемого отклика моей реакции понемногу начинал волноваться все сильнее.