Любовь зла

— Прости, что опоздал! Я очень торопился, честное слово!
Я улыбнулась:
— Вижу! Ты прощён.
Он взял меня за руку и повёл в парк. И притормозил только возле колеса обозрения. Гигантская махина, медленно вращавшаяся с негромким, но заметным скрипом, выглядела пугающе. Ярослав сразу двинулся к будочке с надписью "Касса". Я слегка потянула руку:
— Яр, зачем это?
— Чтобы ты не сбежала посреди объяснения! — буркнул он.
— Ты меня пугаешь…
— Рядом со мной тебе нечего бояться!
Пришлось подчиниться. Не ругаться же до начала обсуждения…
Погрузившись в кабинку, я намертво вцепилась одной рукой в торчавший посередине железный круг, а другой — в руку молодого человека.
— Ты же говорила, не боишься высоты! — ухмыльнулся он.
— Угу. Если речь идёт о надёжной конструкции. А эта коряга мне доверия не внушает.
— Не бойся, — Ярослав накрыл теплой рукой мою скрюченную кисть, уцепившуюся за его предплечье. — Я спасу тебя от всего… Если ты позволишь.
Я посмотрела на него, закусила губу и… забыла об окружавшем нас мире. Остались только мы. Я и он. Два острова, неумело, но отчаянно пытающиеся стать одним. Сделать соединяющую насыпь или установить мостик.
Ярослав
Это была операция буря в пустыне! Честно говоря, я уже отчаялся дождаться от Насти зова, хотя всё это время ждал его. Тайно даже от самого себя. Ну что ей стоило написать, хотя бы когда я не пришёл в детдом? Совсем не интересно? Разве так бывает с друзьями, в которые она мне набивалась? И стала. Гораздо более близким другом, чем даже приятели со школы.
Но Настёна подчиняется только своей извращённой логике, поэтому написала, когда я уже на всё махнул рукой и договорился с Мотей о встрече. Она заказала фотовыставку, концерт и ужин в новом ресторане здорового питания. Смузи из сельдерея и морковные спагетти… бее, но если девушка хочет, то… мне всё равно.
В самую последнюю минуту все пришлось перекраивать, и только бесконечной и беспричинной доброте Моти Настя обязана возможности поговорить со мной. Потому что отец больше не разрешает мне бесконтрольно шляться по городу. Он отпустил меня на свидание с невестой. А я попросил её прикрыть нас с моей настоящей зазнобой. И Мотя согласилась. Мы всё равно встретились, сделали несколько совместных селфи в паре локаций для отчёта родителям, и я помчался выяснять, что там надумала моя вредная и упрямая козявка.
Настя выглядела не на все сто, которые уже демонстрировала мне ранее, но всё равно была мила, и я вдруг осознал, что больше не могу воспринимать её как неприметную, а тем более страшненькую серую мышку. Для меня она стала красивой в обход всех стандартов и шаблонов. Я любил каждую её несовершенную чёрточку.
Когда мы поднялись на пару метров вверх, Настя ещё несколько секунд ломала руки и кусала губы, а потом решительно выдохнула:
— Яр, ты, пожалуйста, не сердись на меня.
Я сразу напрягся.
— Я сейчас буду нести всякую ахинею, на твой взгляд, но… это важно для меня, мне очень трудно произносить это вслух, поэтому…
— Ладно-ладно, я понял! Постараюсь не перебивать нецензурными ругательствами. Но чтобы сохранить моё самообладание, скажи сначала хоть просто: ты ко мне равнодушна? Как… к мужчине.
Она покраснела и отрицательно покачала головой. Я выдохнул. Так. Уже легче.
— Говори.
— Начну сначала. С банальностей. Ты — сын мэра большого города, а я — нищая студентка, наполовину сирота, родом из деревни и рождена такой же нищей матерью…
Я фыркнул. Настя предостерегающе посмотрела. Я поднял руки: молчу-молчу.
— Можешь сколько угодно спорить, но я знаю, что не красавица. Не уродина, конечно, но ничего выдающегося. И не обладаю никакими особыми талантами…
Я не выдержал:
— Вот тут не соглашусь! Сострадание — редкий в наше время талант!
— Ладно, — сдалась козявка. — Пусть так. Один талант, худо-бедно — есть.
Я поскрипел зубами, но промолчал.
— Дальше… я косвенно стала причиной, по которой ты оказался в детдоме. И не уверяй меня, пожалуйста, что сразу пришёл в восторг от этого факта. Ты сам пытался уговорить меня освободить тебя от этой повинности… Потом ты переменился, но мы оба понимаем, что зная тебя довольно поверхностно и не с лучшей стороны, я могла предположить в качестве причины только какую-то корысть…
Всё интереснее и интереснее. Да что с неё взять-то? Какая корысть?
— В общем… я подумала… может быть, это такая месть… Ну, за то что ты застрял в этом ужасном месте со мной…
Я снова фыркнул, но от комментариев на этот раз не удержался:
— Ты пересмотрела американских фильмов, похоже. Только там люди могут перекраивать свою жизнь ради какой-то ерунды. Это же не смерть близкого человека, не потеря средств к существованию… реальные парни вроде меня из-за подобной мелочи не станут так заморачиваться. Да это вообще полный бред! Я же подставился и перед отцом, и перед целой толпой его знакомых! Ради тебя! Ты понимаешь это? Я за эту авантюру мог отхватить нечто гораздо более существенное, чем покраска забора и игр с сиротками на свежем воздухе.
— Ты и отхватил?
— Да. Мне запретили продолжать.
Я обнял руками её за талию и потянул к себе.
— Яр…
— Ну что ещё?
— Мне всё равно страшно…
— Почему?
— Ну пусть это всё бред и глупые выдумки, но пропасть-то между нами осталась на месте!
— Ты про то, что ты просвещённая деятельная гуманистка, а я неуч и лентяй?
Мне всё же удалось затащить её к себе на колени, и она уткнулась мне в плечо, смеясь и смущаясь.
— Нет, я про то, что ты симпатичный, обеспеченный и перспективный молодой человек, а я простая девушка с простой внешностью, без гроша за душой и намерения его заработать. Пить не умею, в компанию твоих друзей не впишусь… Мы из разных миров, Яр, и совсем скоро…
Не вытерпел я. Слишком много слов и мало дела! Зафиксировал Настёну руками и впился в её сладкие губки, по которым так безобразно соскучился. На этот раз всё прошло как по маслу: она распахнула ротик от неожиданности, и я ворвался туда, как варвар, беспощадно захватывая и подчиняя. Я неистово целовал свою девушку, пока она совсем не расслабилась и не размякла, а потом отпустил её руки, позволяя обвить мою шею. Моя милая, нежная, прелестная девочка… Неискушённая, но такая тёплая и ласковая…
— Хочешь-не хочешь, — пробормотал я через несколько минут, с трудом оторвавшись от неё, — а мы теперь в одном мире, и ты больше никуда от меня не денешься.
Колесо заходило на третий круг.