Очень дорого сердцу
— Разговаривай со мной, — попросила я, — иначе уплыву.
— Что тебе ещё рассказать?
— Почему вы не можете бросить всё это? Забить дружно хер и уйти? Здоровые, молодые, с образованием… Неужели не сможете начать всё сами, с нуля?.. А она, как Кащей, пусть одна над златом чахнет…
— Пару лет назад тоже самое у брата спросил. Он сказал, что дал отцу слово, что вытянет холдинг и за матерью присмотрит…
— Обалдеть! Отец мог такое просить у сына, которому едва исполнилось двадцать?! Что с вашей семьёй не так?
— Зато у нас денег много… — Это явно задумывалось как насмешка, но блин, прозвучало так, будто у них неизлечимая болезнь.
— Неслабо вас чувством долга повязали. А я ещё что-то своей бабуле вычитывала… — говорила всё тише, будто сама с собой.
— Не тухни, Аль. Слышишь меня?
Азаров спрыгнул со своего стула, подошёл ближе, стараясь придать моему телу подобие вертикального положения, но я лишь привалилась к его груди.
— Всегда хотела, чтобы у меня был брат или сестра, — зачем-то сказала я, — Ты мне нравишься. Хочешь быть моим братом?
Последнее, что я запомнила перед отключкой, как Клим обнял меня за плечи и, по-доброму усмехаясь, ответил:
— Так и быть, сестрёнка.
[1] Кальвадо́с (фр. Calvados) — яблочный или грушевый бренди, крепость — около 40 % об.
[2] Хищное насекомое.
Глава 13С того дня всё пошло не так и не туда. Словно пьяный стрелочник на каком-то разъезде налажал с переводным механизмом. И вроде бы мы всё ещё в одном вагоне, едем в одну сторону, но всё дальше от того места, из-за которого эта поездка началась.
Я поняла это как только открыла глаза следующим утром и увидела перед собой Демида. Он сидел лицом к окну, опираясь предплечьями на колени, его обнажённая спина была так близко, меньше, чем расстояние вытянутой руки. Но почему-то сейчас оно казалось непреодолимым. Пересилила себя, положила ладонь ему на поясницу, очертила большим пальцем дугу. Демид вздрогнул от прикосновения, повернул в голову в мою сторону и, глядя через плечо, спросил:
— Ты как?
— Думала, что умерла ещё вчера.
Голос вышел хриплым, низким, от напряжения горло начало саднить. “Неужели я вчера ещё и песни орала по пьяни… Чёрт, ничего не помню! Мой вечер закончился на том, что у меня появился названный брат… Интересно, он тоже тут? Кстати, тут — это где?” Обвела глазами комнату, оказалось, что это спальня на Победе, просто я лежала почему-то головой в изножье, отчего не смогла сразу сориентироваться. Демид снова отвернулся, потёр ладони друг о друга. Неловкость уже висела между нами, но мой не оправившийся от алкогольных паров мозг ещё не замечал этого. Равно как и того, что моя фраза прозвучала очень неоднозначно:
— Я не знал… не думал, что мама так… — слова давались Демиду с трудом.
— Эй, — «только не сейчас, я ещё не готова» подумала я, подалась вперёд, села, помогая себе руками, не обращая внимание на взорвавшую голову боль, — я имела в виду алкоголь. По-моему, мы с твоим братом вчера перестарались…
— Климу я уже вставил, — улыбка едва тронула его губы, но и от этого уже стало легче на душе.
Демид ходил за мной хвостом, не оставляя ни на секунду, пока я искала по комнате разбросанные вчера вещи. Сидел на краю ванны, пока я чистила зубы и принимала душ. Смотрел, как я заваривала, а потом разливала по чашкам чай. И от этого его стороннего наблюдения я впервые за долгое время чувствовала себя неловко. Спасибо хоть не молчал, иначе было бы совсем невыносимо. Зато теперь я знала, что Азаров-старший появился в «Эгоисте» ровно в семь вечера, будто ждал, пока администратор распахнёт двери клуба для его эффектного появления, оценить которое я, к сожалению, уже не смогла. Что он хотел надрать уши младшему брату прямо там, возле барной стойки, увидев, в каком состоянии тот сгружал меня ему на руки. Что именно он звонил моим старикам и придумывал объяснение, почему я не вернусь на Гагарина, а останусь на Победе. Что он не спал почти всю ночь, боясь, что мне станет плохо.
— Спасибо тебе.
Я потянулась к нему, поцеловала, и он, впервые за утро, обнял меня. Выдохнув от облегчения, прижалась щекой к его обнажённой груди. Хотелось одного: слышать это неровно бьющееся сердце рядом с собой, знать, что оно бьётся в ответ на моё, такое же беспокойное. А всё остальное… пусть его просто не будет…
— А как Клим? — спросила я больше из желания нарушить молчание, чем из любопытства.
— Ну, тебе с ним точно тягаться не стоит.
— Я и не пыталась. Как-то само… — замолчала, чтобы через несколько секунд спохватиться: — А почему ты не на работе? Сегодня ведь понедельник…
— Взял отгул…
— Круто быть начальником.
Мы словно ходили кругами, по спирали закручиваясь к точке невозврата. Знали, о чём именно нужно, даже необходимо, поговорить, но всё не могли решиться. Я верила в то, что всё, что вчера было сказано Галиной Германовной в части чувств и желаний Демида, полная чушь, не могла и на микрон допустить, что это не так. Иначе сразу терялась вера в светлое и чистое, что между нами было.
Преувеличенная важность бытовых дел помогла задвинуть разговор «на потом», давая нам возможность собраться с силами и мыслями. Мы пошли покупать кастрюли-поварёшки, продукты, по возвращению я затеяла готовить суп, потому что он реально был необходим моему желудку. Говорили о каких-то мелочах, смеялись шуткам, пообедали, а потом устроились в кровати для послеобеденного отдыха.
Демид не выдержал первым:
— Аль, я до сих пор не могу мысли в кучу собрать… — Серьёзность его тона заставила меня усесться в кровати выше. — Клим говорил мне, предупреждал… Чёрт, я не думал, что она сможет вот так, всерьёз…
— Дём, для меня главное — что ты не думаешь так же, как Галина Германовна…
— Аленький, нет! Не знаю, что она тебе наговорила, но мне жаль, что тебе пришлось это выслушать. — Он придвинулся ко мне, посмотрел прямо в глаза. — Я сто раз тебе говорил, и могу повторить это снова — я хочу быть только с тобой или ни с кем.
— Что ты хочешь, чтобы я сделала?
— Мне нужно время, чтобы разобраться с этим… Поэтому подожди, ладно? — дождавшись моего кивка, добавил: — Поцелуй меня.
Я была рада, что он не просил прощения за свою мать, не искал причины её поведения. Демид говорил за себя, за свои действия, и это было для меня, и для него, правильным.
И я ждала, как и обещала, но это было чертовски тяжело. Каждый новый день доказывал старую прописную истину «Ожидание смерти — хуже самой смерти». Тяжело было не только из-за того, что я видела, как меняется Демид, как он всё меньше улыбается и всё чаще ищет оправданий для не встреч, словно наши отношения стали его тяготить. Он молчал, силился не отчаиваться и не сдаваться, но у него это плохо получалось.