Зависимы сейчас (ЛП)

Она начинает подниматься со стула, но Лили и Роуз кладут руки на ее плечи, чтобы остановить ее. Роуз толкает ее обратно.
— О чем мы говорим? Какие правила? — спрашивает Мелисса. Она тянется к корзине с чипсами.
Лили съеживается рядом со мной, и я вижу, как ледяное выражение лица Роуз становится еще более ледяным от этой темы.
Дэйзи с тоской смотрит на чипсы, прежде чем снова улыбнуться.
— Ничего такого.
Райк сутулится, опираясь на две ножки своего стула. Он выглядит как мудак.
— Ты сама об этом заговорила, — напоминает он ей. — Так что очевидно, что ты хочешь поговорить об этом.
Мелисса потирает его бедро, ухмыляясь теперь, когда он для разнообразия принял ее сторону. Я тоже должен чувствовать себя хорошо из-за этого, но почему-то я чувствую себя, чертовски ужасно.
— Я действительно заговорила об этом, — кивает она сама себе. А потом пожимает плечами. — Думаю, правила просты. Ну, знаешь, не толстеть. Не испортить волосы. Не загорать. И никаких татуировок, — её губы подергиваются. — Так что хорошая новость — я абсолютно свободна для венерических заболеваний.
— Господи Иисусе, — говорит Райк под дых, достаточно громко, чтобы услышали я и Мелисса.
— Это не смешно, — говорит ей Роуз, — и наша мать, может, и не убьет тебя, но я бы убила.
— Шучу, — говорит Дэйзи, делая глупое лицо, прежде чем повернуться к Лили. — Как дела в учёбе?
Привлечение Лили к любому разговору обычно отвлекает внимание, и это все равно что наблюдать за работой маленького проницательного умника. Дэйзи хороша, и мне интересно, кто еще раскусил ее уловки. Поэтому я смотрю на Коннора.
Он спокойно наблюдает за происходящим, как аналитик, готовый внести социальную динамику в электронную таблицу. Возможно, он знает больше, чем говорит. Мне интересно, предсказывает ли он исход всего, расписаны ли наши жизни аккуратно в его голове с помощью вероятностей и статистики. С другой стороны, он не догадался, что Лили зависима от секса.
Несмотря ни на что, я думаю, что оказаться в голове Коннора Кобальта было бы одновременно страшно и странно, и в то же время это был бы самый дорогой аттракцион из всех существующих.
Лили начинает рассказывать какую-то историю о профессоре с бабочкой и шепелявостью, пытаясь избежать любой темы о Статистике и ее экзаменационных оценках.
— …значит, он был старым.
— Это не история, — говорит ей Роуз.
— А вот и да. Просто не очень хорошая.
— Как у тебя дела на уроках, с точки зрения оценок? — Коннор поднимает тему. — Себастьян все еще занимается с тобой.
Он не спрашивает об этом, а лишь подтверждает то, что все и так знают.
Лили бросает взгляд на мужчину, несущего огромную бутылку ликера.
— Текила! — восклицает она.
Он поворачивается к столу.
— Ты не пьешь, — напоминает ей Райк, почти рыча, хотя алкоголь, очевидно, был отвлекающим маневром. Я не думаю, что она хочет этого, но сегодня я чувствую себя немного защитником.
Я бросаю на него взгляд.
— Она может выпить немного, если хочет.
Я не хочу, чтобы она думала, что должна быть трезвой из-за меня. Я бы не стал просить ее об этом.
— Нет, — говорит она, широко раскрыв глаза. Официант подходит, и она физически отталкивает его.
Я хватаю ее за руки.
— Держи руки при себе, — говорю я ей легко, не желая, чтобы у нее были неприятности.
— Ты принимаешь Антабус, верно? — спрашивает меня Мелисса. — Моя мачеха принимала его некоторое время. Она даже не могла поцеловать моего отца, когда он выпивал бокал вина. Ей было ужасно плохо, — она показывает на Лили. — Поэтому ты не пьешь?
— Что? Нет, — строго говорит Лили, обидевшись. — Я никогда не любила пить, правда. Но если бы я пила, мне было бы все равно, если бы я не могла его поцеловать, — она сморщилась. — В смысле, поцелуи для меня не имеют значения. Вообще. Не только с Ло. Так что... да. Я могу отказаться от поцелуев.
— Я думаю, она поняла, — говорю я ей с улыбкой. Она становится ярко-красной и берет мою руку в свою.
Я наклоняюсь и шепчу: — Я рад, что могу тебя целовать.
 
Я целую ее еще один раз в висок. С тех пор как она непроизвольно кончила на публике, она позволяет мне прикасаться к ней, не желая большего. Мы даже спали в постели без подушки, зажатой между моим членом и ее попкой. Она не трется об меня и не просит большего. Это просто сон. В каком-то смысле, из чего-то ужасного вышло нечто удивительное.
Официант начинает принимать заказы, и когда я останавливаю свой выбор на рыбных тако, я едва улавливаю слова Дэйзи.
— Я думаю, что поцелуи переоценены.
О нет.
Райк напрягается рядом со мной, и я надеюсь, что он слышит мой чёртов голос, бушующий в его голове прямо сейчас.
— Как это? — Мелисса заглатывает наживку.
Роуз подавилась кусочком риса. Она прочищает горло и прижимает руку к груди.
— Это неподходящий разговор за ужином.
Роуз не совсем ханжа. Она матерится и говорит грязные слова, как и все мы. Я слышал, как она проклинала 130-килограммовую деревенщину за то, что он шлепнул девушку по заднице. Ее язык был вульгарным и даже смешным. Роуз просто знает, что ничем хорошим это не кончится.
Мелисса закатывает глаза, она не самая большая поклонница Роуз, учитывая, что Райк обвинил ее и Коннора в том, что они закрыли комнату для секса.
— Я, например, хотела бы услышать мнение шестнадцатилетней девушки, — говорит Мелисса, поворачиваясь обратно к Дэйзи. — Я хочу знать, что чувствует молодое поколение.
— Конечно, — говорит Дэйзи, покачивая головой. — Итак, моя теория о поцелуях...
— Есть теория?
— О да. И моя теория заключается в том, что не целоваться сексуальнее, чем целоваться, — она подняла руки. — Просто согласись со мной. Допустим, ты с парнем, и ты можешь сказать, что он заинтересован тобой. У вас начинаются интимные ласки и ласки под лифчиком.
— Мы поняли, — огрызаюсь я.
— А потом, — продолжает она, не упуская ни секунды, — он лезет целоваться. Ты отстраняешься, отказывая ему в интимной части себя. Напряжение нарастает, и каждое другое прикосновение, плоть к плоти, кажется незаконным и пьянящим.
— Значит, ты дразнилка, — говорит Райк.
Я собираюсь проклясть его, но Дэйзи прерывает меня.
— Нет, в итоге мы занимаемся сексом.
Райк даже не вздрагивает.
— Если я не ошибаюсь, — говорит он, — ты также упоминала, что секс переоценивают.
Когда?! Реабилитация. Я, блядь, ненавижу реабилитацию. Я все пропустил.
— Так и было, пока я не последовала твоему совету.
Это поезд, который я не могу остановить, и я эгоистично хочу получить информацию, которую я потерял, больше, чем пытаться остановить его.
— Какому совету? — спрашиваю я, мой голос дрожит.
Лили в страхе многократно постукивает по моей ноге. Она знает, но я не хочу ждать.
Дэйзи открывает рот, и Райк прерывает ее, видя, что мой гнев начинает закипать.
— Мы не должны говорить об этом.
Это плохо. Что бы он ни сказал Дэйзи, в этом был замешан секс, а у меня в голове уже все перевернулось.
— Нет, я хочу послушать, — говорю я, побуждая Дэйзи продолжить.
— Я тоже, — добавляет Мелисса, бросая боковой взгляд на Райка.
Лили опускает голову на руки. Она единственная, кто знает, что они сказали друг другу. Она была единственной, кто ездил в Акапулько, кроме друзей Дэйзи.
Дэйзи колеблется и пытается отступить.
— Просто чтобы вы все знали, мой сексуальный опыт до этого был не самым лучшим, и я планировала полностью отказаться от мужчин, пока Райк не поговорил со мной.
— Это утешает, — категорично говорит Коннор. Он прикладывает палец к щеке в раздумье, но его взгляд направлен на Райка, а не на Дэйзи.
Я поворачиваюсь к своему сводному брату.
— Благодарен Богу за твой совет, Райк, — я горько улыбаюсь и сильно шлепаю его по спине.
Он дергается вперед и чуть не опрокидывает свой стакан с водой, но успевает схватить его, прежде чем он прольется.