Город драконов. Книга шестая
Если бы я была благовоспитанной девушкой, я бы ни за что не отправилась в ту страшную ночь в Вестернадан. О, нет, порядочная леди дождалась бы приезда мистера Илнера с новым экипажем и миссис Макстон в качестве компаньонки, но не путешествовала бы на наемном кэбе глубокой ночью. И именно с этой ночи и начались мои чудовищные злоключения, но, видит Господь, я ни о чем не сожалею.
Потому как сложись все подобным образом вновь – я снова поступила бы так же, как поступила, ни мгновения в том не сомневаясь. Впрочем, окажись я в той же ситуации сейчас, я бы испытала ужас не только от чужой чудовищной гибели, но и от осознания, что где-то совсем рядом находятся сразу два Зверя. Первый, пробудившийся в ту ночь лорд Гордан и второй… чьи мотивы и стремления меня, откровенно, ужасали – герцог Карио.
– Мисс Ваерти, – Бетси, завершив мытье рук, подошла ближе и нерешительно остановилась в двух шагах от меня, – и вы меня ни чуточку не боитесь?
– Бетсалин, – я перестала искать ответы в пряном напитке, и устало посмотрела на несчастную девушку, – то что случилось ночью, произошло вовсе не по твоей вине. Тобой управляли, и мне точно известно кто. Я слышала его приказы, и его слова. Мне очень жаль, Бетси, что я ничем не смогла тебе помочь.
И тут вечно тихая Бетси, вдруг в сердцах воскликнула:
– Да что ж вы все время себя-то во всем вините?!
И раздраженно усевшись напротив меня, горничная торопливо заговорила:
– Вы как профессор! Вот во всем абсолютно, вы как профессор Стентон, мисс Ваерти! Я вот когда на него с ножом для резки хлеба кинулась, он даже полицию звать не стал и сказал как и вы сейчас – «Я сам во всем виноват, Бетсалин». А потом меня оставил, а вторую горничную выгнал. И я тогда, мисс Ваерти, я работы в два раза больше делала, из сил выбивалась, но благодарна я была, очень. За вот то вот, за…
И она умолкла.
Я же, потрясенно замерла, в неописуемом смятении взирая на девушку.
– Бетси, – мой голос дрогнул, – ты напала на профессора с ножом? Когда же это случилось?
И начавшая было сооружать сендвич горничная, задумавшись, весьма мрачно ответила:
– Это случилось после ужина, мисс Ваерти. Помните, вы и еще трое студентов из числа учеников профессора, ужинали в нашем доме перед Рождеством?
Что ж, с большим трудом, но я постаралась вспомнить, прилагая усилия к тому, чтобы восстановить в памяти каждую мелочь.
Это был чудесный вечер. В углу, окруженная тремя натертыми до блеска окнами сияла рождественская ель. Мистер Оннер превзошел себя, и каждое блюдо оказалось неимоверно вкусным, а пудинг таял во рту, и я съела поистине недопустимое его количество. За столом собрались – профессор Стентон и его лучшие ученики – Томас Диггер, мой однокурсник, а Луис Дейдер – выпускник и Онтари Маккинли – аспирант. Я среди всех присутствующих являлась фигурой самой незначительной, и от того, безумно стыдясь своей малообразованности и, откровенной, скудности в познаниях, предпочитала есть молча, не вступая в порой становящиеся весьма жаркими споры.
Как и полагается, меня в тот вечер сопровождала моя компаньонка – для леди недопустимо оставаться в мужской компании без присмотра, но она не была допущена к столу, как персона более низкого социального статуса, а я, оставшись без неусыпного надзора, позволила себе даже пригубить вино из бокала. Но этот волшебный вечер запомнился мне не только и не столько легким чувством опьянения и сладким привкусом чудеснейшего пудинга.
Он запомнился мне совершенно иным – в завершении ужина, когда джентльменам полагалось покинуть леди, то есть меня, и скрыться в курительной комнате, сдабривая крепкие сигары не менее крепкими напитками, профессор Стентон вдруг обратился ко мне со словами:
«Мисс Ваерти, как вам пудинг?»
«Он превосходен», – ответила я сущую правду.
И тогда вдруг лорд Маккинли напряженно спросил:
«О каком пудинге идет речь?».
Профессор совершенно проигнорировал его вопрос, загадочно улыбаясь мне, а после произнес невероятное:
«Джентльмены, вы совершенно свободны и я не стану более задерживать вас. Мисс Ваерти, сразу же после праздников я возьму на себя труд стать вашим научным руководителем. Поздравляю».
В тот миг я была более чем ошеломлена случившимся, как, впрочем, и остальные. Провожая меня к моему экипажу, Томас Диггер не мог перестать возмущаться по поводу произошедшего, и помимо ругательств, а в тот миг он не стеснялся в выражениях, неоднократно звучало раздраженное: «Какой еще пудинг? Среди блюд не было никакого пудинга!».
Спустя время я неоднократно спрашивала профессора, почему его выбор пал на мою скромную персону и неизменно получала в ответ «Анабель, дитя мое, вы молчали, не утомляя меня пафосно-заумными речами, именно поэтому я выбрал вас».
Но даже тогда, целиком и полностью пребывая под воздействием авторитарного и воистину умнейшего ученого, я понимала, что причина была вовсе не в этом. И я перебирала тысячи вариантов, но пудинг… тот рождественский пудинг никогда не рассматривался мной в качестве основного критерия отбора. Я сочла, что джентльмены по своему обыкновению не любят сладкого, предпочитая мясные блюда, однако, выходит, что мои предположения были не верны.
– Так значит рождественский пудинг, – задумчиво произнесла я.
– И яблочный пирог, и копченые колбаски с чесноком, и зеленый салат, – перечислила Бетси. – Ох, мистер Оннер тогда был очень польщен вашими словами о пудинге, но несколько раздосадован тем, что самые главные блюда рождественского ужина остались без внимания гостей.
Мне захотелось застонать от отчаяния, но… смысла страдать о прошлом не было, случилось то, что случилось, а профессор Стентон из всех нечувствительных к драконьей магии, устроив последнюю тестовую выборку, остановил свой выбор на мне. Что ж, в этом плане он оказался совершенно прав – именно у меня был наиболее сильно развит иммунитет к чарам крылатого народа. Но, должна признать, это определенно был совершенно инновационный метод отбора! Даже сейчас, спустя время, я более ни с чем подобным не сталкивалась. Да и как можно скрыть от взгляда готовые блюда? Ведь это не только визуально определяемые объекты, но так же объекты обладающие запахом, излучаемым теплом, ароматом, смешавшимся с ароматами других имеющихся на столе блюд. Необходимо было использовать как минимум три заклинания, однако профессор Стентон в тот вечер не произнес ни единого.
И это осознание вдруг пронзило меня разрядом молнии.
Профессор не произносил заклинаний!
Он прибыл вместе с Луисом Дейдером, уроженцем юга, неизменно реагирующим сильным покраснением кожных покровов на любое проявление магии драконов, и вошел в дом немногим ранее нас. Луис же никак не проявил реакцию на магию, соответственно – профессор ее не использовал. И остается чудовищный вопрос – а кто использовал?
– Бетси, – я сжала кружку с глинтвейном сильнее, старясь скрыть дрожащие пальцы, – а в тот чудесный рождественский вечер, кроме тебя, миссис Макстон и мистеров Илнера, Оннера и Уоллана, кто еще находился в доме?