Поспорь на меня

Рома пожал плечами, не видя проблемы.
— У студента полно способов заработать: рефераты, репетиторство, интернет, в конце концов, — резонно заметил он. — Когда есть желание, найдется и возможность. Время только требуется, в нем-то и вся загвоздка: сколько личного времени ты готова тратить на это дело. Когда в сутках всего двадцать четыре часа, порой хватает не на все.
Катюха, задумавшись, ушла в себя, и Рома простил себе последнюю дурацкую фразу. Так и тянуло за язык сообщить, что придется выбирать: зарабатывать деньги или бегать на свидания. Спасибо, удержался.
— Будут проблемы — обращайся, — постарался сгладить он неприятное впечатление. — Уж картошкой всегда накормлю.
Катюха хрюкнула и вдруг очень доверчиво на него посмотрела. У Ромы снова что-то кувыркнулось внутри.
— Оказывается, ты классный парень, Давыдов, — душевно сообщила она. — Почему я раньше об этом не знала?
Рома глупо пожал плечами. Он тоже многого не знал про Сорокину.
— Что бы это изменило?
Она подумала и также пожала плечами.
— Иногда важно просто с кем-то поесть картошку, чтобы понять, что твои проблемы вовсе не такого вселенского масштаба, как ты представляешь, — глубокомысленно заметила она, немного ошарашив Рому. Однако, как ему показалось, он ее понял.
— Скучаешь по прежней жизни?
Катюха ответила не сразу. Несколько раз сжимала руки на кружке, прежде чем отозваться:
— Скучаю, Ром, — наконец призналась она. — Раньше маму редко видела, но мы все же успевали побыть вдвоем. Сейчас она все время дома, но как будто бы ее и нет. Костик, Игореша… Можешь считать меня эгоисткой, потому что мама теперь куда счастливее, чем была раньше, и заслуживает, конечно, этого счастья…
Рома хмыкнул.
— Не за твой счет.
Она бросила на него быстрый удивленный взгляд и снова перевела его в кружку с чаем. Глубоко вздохнула.
— А пожалуйся мне тоже, — неожиданно попросила она. — А то все я да я. Прямо какой-то сеанс психотерапии у доктора Давыдова.
Рома рассмеялся. Все-таки Сорокина была совершенно непредсказуемым человеком.
— Мужчины не плачут, — напомнил он всем известную фразу, но Катюху она вообще не удовлетворила.
— Дурацкие стереотипы! — заявила она. — Девочки должны носить бантики, а мальчики — играть в хоккей! Кто это придумал? А может, я люблю хоккей и терпеть не могу бантики? Вот правда, всю жизнь терпеть не могла бантики, но как ни фото в школе — обязательно накручивай их на макушку! Видел бы ты меня…
— А хоккей? — спросил Рома и внимательно посмотрел на Катюху. — На самом деле любишь?
Разгоряченная Сорокина только передернула плечами.
— Не знаю! Ни разу не смотрела! Я же девочка, мне же не положено!..
Рома кивнул и мысленно усмехнулся. Зачем спросил? Какая ему, на самом деле, разница, совпадают ли у них с ней вкусы? Все равно она грезит Карпоносом и если когда и соберется на хоккей, то исключительно с ним. Или не на хоккей, а в какой-нибудь музей для особей с тонким вкусом. Именно таковой особью считал себя Карпонос. О чем сегодня прямо заявил в деканском кабинете.
Подслушивать Рома не собирался, но Строев сам его вынудил, когда заулыбался заглянувшему в деканат Карпоносу, а потом выпроводил Рому из кабинета и демонстративно закрыл за ним дверь, оставив провокационную щель, через которую в предбанник просачивались занятные фразы. Там-то Рома и узнал, что капитан университетской команды КВН Карпонос чрезвычайно озабочен дружбой деканской дочери с неблагонадежным субъектом, позволяющим себе употреблять в местных аудиториях спиртосодержащие напитки и явно имеющим на Катерину совершенно определенные виды.
— Катюша — очень добрая, но совсем еще наивная девочка, и я не хотел бы, чтобы она попала в дурную компанию, — напевал в деканское ухо Карпонос, а Рома откровенно восхищался его смекалкой. Далеко парень пойдет, если ради какого-то ящика пива не побрезговал подключить к их спору самого декана. Вряд ли Катюха догадывалась о «честности» своего избранника, но не Ромино это было дело, наставлять ее на путь истинный. Да и, пожалуй, от того Давыдова, что был знаком Олегу Карпоносу, «Катюшу» действительно стоило защищать.
Рома помрачнел.
— Ладно, Сорокина, допивай чай и пошли заниматься, — оборвал он по-прежнему разглагольствовавшую о стереотипах Катюху. — Матан не ждет, да и у меня еще свои дела есть.
Она озадаченно хмыкнула, но спорить не стала.
 
    
Глава 9
Первым раздался мамин голос из спальни:
— Катерина, еда на плите! Наверное, уже остыла, погрей…
Следом послышался громкий лающий кашель, и Катя не стала отвечать, понимая, что маме сейчас не до нее. Есть она не хотела: Ромкина картошка уютно заполняла желудок и единственное, от чего бы Катя сейчас не отказалась, это кружка сладкого чая: после усиленной порции матана мозги требовали повышенной порции глюкозы. Но вот беда: на кухне горел свет, а это значило, что там обитал Константин Витальевич, общение с которым никак не входило в Катины планы.
Она попыталась было прошмыгнуть в свою комнату, но отцовский голос настиг ровно на середине пути:
— Катерина!
Так, это было что-то новенькое: кажется, Строев не расставался с «Катюшей» даже на том достопамятном выпускном. И любопытство победило привычное желание притвориться глухой.
Закинув рюкзак с учебниками в свою комнату, Катя уверенной походкой прошагала на кухню. Отец встретил ее на том же стуле и в той же одежде, что и утром, словно за весь день не сходил с места.
— Звали, Константин Витальевич? — решила не отставать от него в оригинальности Катя, однако Строев не отреагировал на столь вызывающее приветствие. Вместо этого велел закрыть дверь, а потом подойти к нему ближе. Катя со все растущим интересом выполнила оба приказания. Однако следом едва не подпрыгнула.
— Дыхни! — заявил отец. Катя даже не поверила в то, что услышала.
— Я…
— Дыхни, Катерина, я хочу знать, что ты не пила! — повторил он, и на лице у него появилась такая категоричность, словно он готовился лечь костьми у двери и не выпускать Катю из кухни до тех пор, пока она не подчинится.
Катя покрутила пальцем у виска, но благоразумно решила не связываться с этим одержимым. Выдохнула на любимого родителя полной грудью и поинтересовалась, закатывать ли ей рукава, чтобы тот мог убедиться в отсутствии следов от уколов.
Однако Строев ее остроумия не оценил.
— Где ты была? — жестко спросил он. Катя хмыкнула и прислонилась к кухонному пеналу. Наверное, стоило бы послать его, а в случае сопротивления — пригрозить уходом из дома, но Катя за три года весьма неплохо успела изучить отца, чтобы понимать: он взбрыкнул не на ровном месте. При всех его властных замашках он отличался завидным терпением, а коль скоро то закончилось, то тому должна была иметься весьма весомая причина. И эту причину Катя хотела узнать.