Боец с планеты Земля
Руководить экономикой я поручил Паорэ, как уже имеющей опыт и прошедшей соответствующее обучение во владениях своего приёмного отца барона Калистуса. В помощь ей определил Нуну, доверив той управлять замком и примыкающими к нему землями. Гас стал начальником всех силовых структур. Его должность называлась «селенц». Название выдумал я, и Гасу оно понравилось. В имперской армии так обращались к старшим офицерам, а среди гражданских — к лицам, имеющим высокое положение в обществе.
Борса коллегиальным решением назначили «специальным представителем по связям с общественностью», иначе — главным пропагандистом, разъясняющим массам действия и указы властей. А ещё я планировал сделать его (чуть попозже) «дипломатом-разведчиком», вынюхивающим и высматривающим, что там у соседей. С его компанейским характером и умением втереться в доверие (вон, даже Паорэ на него не обиделась за тот случай на речке, когда он узрел её в неподобающем виде и напугал до колик) Борсий мог много что выяснить и много кого убедить в том, что нужно.
Его приятели Калер и Таг стали моими личными порученцами. Трое других мятежников, не принимавших непосредственное участие в первом бою и штурме поместья, были переданы в оборот Гасу. Тот обязался в кратчайшие сроки сделать из них настоящих бойцов, а следом и остальных, кого наберём. К слову, забегая вперёд, за три полных месяца моего баронства нам удалось набрать в дружину только шестнадцать парней. И это из около четырёх тысяч подданных «мужеска пола», годных к несению службы.
Три сотни желающих, но не прошедших отбор, вошли позднее в состав добровольной народной милиции, следящей за порядком и безопасностью на местах. Указ о её создании я выпустил одним из первых. Другим стал указ об отмене прежних налогов и введении нового — баронской десятины от всех доходов. Сбор десятины я перепоручил деревенским старостам. А чтобы они не подворовывали, ну или, если и подворовывали, то несильно, издал специальное распоряжение об агентах-инспекторах, которым вменялось в обязанность следить, в том числе, за местными старостами и милицией.
Распоряжение считалось строго секретным, но организовать контролируемую утечку труда не составило. Все кому надо, были проинформированы. Втайне, конечно, а не напрямую. В итоге, и старосты, и милиционеры пытались всё время выяснить, кто из их ближних может следить за ними? Но поскольку ни одного агента мы так и не завербовали (да и не особо стремились, если начистоту), то все подозревали всех и, соответственно, старались не слишком наглеть…
Первые пять дней по всему баронству шли повальные чистки. Деревенские активно избавлялись от прихвостней и прислужников предыдущей власти. Злоупотребляли, конечно, но я в этом им не препятствовал. Демократия снизу — дело хорошее: чем больше в своих разборках замажутся, тем меньше будут потом кивать на господина барона.
За́мка репрессии, ясень пень, тоже коснулись. В его обслуге числились три лакея, четыре служанки, садовник-дворник, две посменных кухарки и камердинер-дворецкий. Последнего убили вместе со старым бароном, а нового не завели. Традицию я продолжил. В смысле, не стал восстанавливать эту штатную единицу, поскольку бо́льшую часть обязанностей камердинера теперь выполняла Нуна.
Садовник особых претензий не вызвал, а вот служанки с лакеями наоборот. Две дамочки оказались любовницами убитого «узурпатора». Или наложницами, фиг разберёшь. Их просто выгнали, без наказания.
С лакеями поступили суровее. После допроса с пристрастием один сознался, что работал на бандюганов ещё при прежнем бароне, но в его убийстве участия не принимал. Изменщику выписали плетей и отпустили на все четыре стороны. Как потом выяснилось, ничем хорошим это для него не закончилось — через неделю уснул головой в муравейнике, да там и остался. Сам или ему помогли, разбираться не стали.
Точно так же не стали разбираться и со вторым лакеем — отдали его на деревенский сход в Склинку. Он там, оказывается, перед тем как в замок попасть, коров воровал и, погорев на краденом, чтобы избежать наказания, подался в прислуги в поместье. Его счастье, что деревенские решили не раздувать это дело до уголовщины и возвращать жулика на баронский суд, а просто наваляли идиоту бока и назначили штраф: половина выплачивается потерпевшим, половина — милорду.
Третий лакей проверку, в общем и целом, прошёл. Его взяла на поруки Нуна, сказав, что помощник в доме ей так или иначе понадобится, а выгнать его, если будет плохо работать, мы завсегда успеем.
Обе кухарки тоже прошли проверку, но Пао, на всякий пожарный, вытребовала с Нарруза целую коробку универсальных антидотов и тестов на яды. Традиция кого-то травить на Флоре не прижилась — от отравлений, как правило, здесь быстро вылечивали — но сам процесс излечения удовольствия не доставлял.
Нарруз, кстати, тоже проживал в замке, в отдельном строении, с тремя подмастерьями. Последние обучались у мастера (по словам Паорэ, после смерти Нарруза мастером мог стать только один, лучший) и помимо учёбы занимались, в основном, врачеванием. Формально никого из них не допрашивали. Просто провели вдумчивые беседы и оставили на время в покое. Специалистами, как известно, даже владетели не разбрасываются. И на лояльность новому сюзерену их надо испытывать аккуратно, спокойно, без членовредительства.
Весьма любопытно, что поначалу мне показалось, что всего три врача на одиннадцать тысяч населения — это чрезвычайно мало. На Земле их даже в какой-нибудь Африке будет чуток побольше. Однако чуть позже выяснилось: с тем набором лекарств, профилактических мер и лечебных методов, которые есть на Флоре, два-три врача на десять тысяч народа — соотношение оптимальное, без перегибов. Тем более что в каждой большой деревне имелись к тому же фельдшерские и ветеринарные пункты (скотину ведь тоже надо лечить, не только людей)…
Кроме издания указов и изучения местных реалий мне за первую неделю баронства пришлось изрядно помотаться по своим новым владениям. То же самое происходило и с остальными членами нашей команды. Работы хватало на всех. У нас с Пао после очередного тяжёлого дня не оставалось сил даже чтобы нормально потрахаться. Валились на кровать в собственной спальне, быстренько занимались любовью и потом дрыхли без задних ног до утра…
Время для отдыха появилось только на девятые сутки. И уж тогда мы, наконец, оторвались. Всю ночь куролесили, не смыкая глаз и не размыкая объятий.
А на десятые сутки партнёрша сказала: «Всё! Сегодня ни-ни. Страсти оставим для дела…»
К святилищу мы шли, держась за руки. Трава под ногами сминалась, но не шуршала. В свете луны белая облицовка стен выглядела будто покрытой серебряной пылью, а узкая дверь темнела на её фоне чёрным провалом. Замо́к на двери отсутствовал. Согласно традиции любой мог войти сюда, чтобы помолиться земле, воде и огненному туману, но по факту, чтобы проникнуть внутрь, требовалось обязательное присутствие владельца этих земель. Потому что в реальности дверь открывалась только кристаллом, тем самым, что висел сейчас на моей шее.
Попытка взломать кумирню приравнивалась к святотатству, являлась тягчайшим преступлением против власти и веры и наказывалась отрубанием головы. Желающих проверить на себе всю суровость закона, как правило, не находилось, поэтому люди обычно обходили этот участок леса дальней дорогой. На всякий, как говорится, пожарный…