Сталь от крови пьяна
Кот недоуменно замяукал, а Кристина, вытирая слёзы, погладила его по серой пушистой спине, поставила на пол и откинулась на спинку кресла, прижимая к груди отцовское письмо.
Война окончена, отец жив и скоро вернётся… Всё это постепенно затмевало её отвратительное настроение и уничтожало разъедающую душу самоненависть. Как Кристина и мечтала, всё возвращалось на круги своя. В королевстве воцарялся мир, а в её душе — покой.
***
Хельмуту ужасно хотелось домой, но он не мог не посетить пир на Королевском острове — тем более, Генрих его попросил. Да и отказываться от почестей, скромничать и прибедняться было не в его духе. С собой в поход нарядной одежды Хельмут не брал, поэтому ему в короткий срок сшили обновки: особенно ему понравился оранжево-золотистый жилет и шёлковая белоснежная рубашка со струящимися рюшками на воротнике. Генрих, увидев это, не смог скрыть недоумения.
— Где хоть что-то фиолетовое? — поинтересовался он, складывая руки на груди.
Хельмут лишь пожал плечами. Несмотря на отсутствие в новом наряде любимого цвета, его всё устраивало. Да и неважно это — главное, что он уже совсем скоро вернётся домой.
Пир длился весь день, до позднего вечера, и это был крайне насыщенный день.
Хельмут впервые в жизни оказался на Королевском острове — в официальной столице Драффарии и постоянной резиденции драффарийского короля. Именно отсюда его величество правил страной — но лишь формально, тогда как фактически больше власти имели именно лорды. Хельмут с самого детства, ещё когда учителя объясняли ему государственное устройство королевства, задумывался, чем же занимается король в таком случае, — и пришёл к выводу, что он является в первую очередь символом, символом единого государства, а не трёх разрозненных земель.
И именно поэтому сейчас короля чествовали по-особому, будто он один сделал для победы над Фареллом больше, чем все остальные — лорды, дворяне, рыцари и простые солдаты вместе взятые. Когда он вошёл в зал вместе с королевой, Хельмуту показалось, что стены вот-вот рухнут — такими были адресованные Альвару овации. Тот делал вид, что скромничает, хотя его осанка, походка и улыбка давали понять, что такое внимание его вполне устраивает. Да и одежда государя неплохо выделяла: расшитый золотом белый камзол с объёмными рукавами, сверху — традиционная горностаевая мантия; на высоких начищенных сапогах — шпоры, на тёмных кудрях — изящная золотая корона… Альвар не был особо красивым мужчиной, но Хельмут признал: величия ему не занимать.
Королева, её величество Альжбета, была лет на пять-семь младшего своего супруга и держалась куда скромнее. Она приехала из-за моря, из королевства, с которым Драффария только недавно начала устанавливать связь и заключать союзы — и брак Альвара и Альжбеты должен был скрепить этот союз, стать фундаментом для будущих отношений двух разделённых морем государств. На своей родине Альжбета, как говорили, была принцессой, поэтому считалось, что Альвар не прогадал и никак не принизил себя и свой род таким браком.
Сдержанное поведение королевы не очень вязалось с её прекрасной величественной внешностью: светлые, отливающие серебром волосы, убранные в простую, но красивую причёску; шёлковое белое платье из струящегося шёлка с голубыми вставками на подоле и широких рукавах; корона с алмазами, блестящими в свете заглянувших в зал солнечных лучей, гармонирующее с ней тяжёлое ожерелье, золотые кольца и браслеты на руках… Альжбета напоминала неземное, воздушное создание, но тяжесть венца и горностаевой мантии для неё была явно почти непосильной.
Королева, поговаривали, до сих пор не очень хорошо знала драффарийский и не имела никакого влияния при дворе: если король хоть иногда принимал важные для страны решения, то его супруга не решала ничего. Она была нужна, как уже говорилось, чтобы скрепить союз между королевствами и стать матерью наследника, и если первое у неё, видимо, получилось, то со вторым явно возникли трудности — детей у королевской пары не было, и первым в очереди на наследство стоял младший брат короля, двадцативосьмилетний Фернанд.
Альжбета скромно улыбалась, пряча взгляд, но по её лицу и манере держаться можно было понять, что она чувствует себя неуютно: уголки её розовых губ то и дело подрагивали, она часто-часто моргала, будто пыталась избавиться от слёз. Левой рукой Альжбета сжала край своего белоснежного платья, а вот правая безвольно лежала в ладони Альвара, и пальцы королевы не сжимали его ладонь.
Вслед за ней в зал впорхнула стайка фрейлин — в основном это были совсем молодые женщины, драффарийские дворянки разной степени знатности и несколько незнакомых Хельмуту девушек: он рассудил, что они приехали с королевой из-за моря. Как-то Генрих рассказал ему, что его мать тоже приглашали стать фрейлиной королевы, но не этой, а предыдущей — жены почившего короля Фернанда Первого. Но леди Виктория отказалась. На её плечах лежал весь Бьёльн, она управляла им вместо пьяницы-мужа и уж точно не могла позволить себе переезд на Королевский остров.
Громкая, торжественная, весёлая музыка играла непрестанно и замолкла лишь на несколько минут, когда король, держа золотой кубок, произнёс речь, прославляющую победителей. Хельмут слушал и закатывал глаза — Генрих это заметил и недовольно покачал головой.
— Мы должны помнить подвиг тех, кто погиб во имя нашей свободы, — говорил, понизив голос, Альвар. — Мы должны быть благодарны тем, кто выжил и подарил нам победу.
Тут же Хельмут вспомнил Вильхельма: он тоже сейчас мог бы сидеть здесь, нарядный и счастливый, пить вино и праздновать победу… Возможно, Хельга бы приехала сюда ради него: за несколько дней до пира Хельмут написал ей, предложил приехать, но она отказалась. А вот своему жениху она бы наверняка вняла…
Да нет, Вильхельм же был предателем. Если бы он остался жив, то этого пира бы сейчас, возможно, не было. И их всех — Хельмута, Генриха, лорда Джеймса, сияющего герцога Эрлиха, угрюмого, сидящего на самом краю стола Адриана — здесь бы не было. Но Вильхельм погиб, война закончилась, предательство оказалось предотвращено…
Тогда же Хельмут вспомнил Кассию. Вот кого следовало вспомнить первым делом при словах Альвара о погибших героях. Она действительно пожертвовала собой ради мира и победы, стала жертвой и мученицей. Вот кому действительно Хельмут был благодарен за всё, что она сделала для него одного и для всего королевства.
Он невольно бросил ещё один взгляд на Адриана — тот не слушал и пил бокал за бокалом, особенно после того, как король упомянул павших. Молодой барон Кархаусен явно не хотел здесь присутствовать, но почему-то всё-таки приехал… Возможно, его уговорил герцог Эрлих, или Адриану просто не хотелось возвращаться домой, в опустевший без сестры замок, и жить дальше так, будто ничего не случилось… Хельмут не знал, почему, но он так сострадал этому несчастному молодому человеку, что слёзы наворачивались.
— Ты как? — негромко окликнул его Генрих и вдруг положил руку ему на плечо — уже так привычно и повседневно… — Всё хорошо?
— Да, я… — Хельмут вздохнул, не глядя ему в глаза, и покрутил в пальцах пустой серебряный кубок с изящным узором. — Просто вспомнил кое-что. И думаю, как мне смотреть в глаза сестре.