За девятое небо
Поражённая услышанным Марья поклонилась виле, Дрозд на тояге русалки согласно пропел.
– Светолика, великая вила Лесограда, готова помочь тебе, Марья, – обратилась к русалке Миродрева, и Марья подняла на неё взор. – Хоть обида не покинула твою, русалка, душу, я вижу – ты честна с нами, и ты действительно желаешь спасти и Лес, и Светозара.
Марья, положив руку на сердце, кивнула великой берегине.
– Я желаю того больше всего на свете. Хоть тьма и гложет моё сердце, духом завладеть я ей не дам. Птица знает, – русалка взглянула на пропевшего в ответ Дрозда.
Миродрева кивнула.
– Берегини помогут тебе, дочь Леса, – положила на сердце руку она.
Удивление, летавшее среди огней во тьме Поляны, окрасилось тихим негодованием: не все были согласны с решениями древнейших детей Леса. Толпа, собравшаяся за спинами старейшин, оживилась.
– Русалка может нас предать! – воскликнул кто-то.
– Ещё как может! И заворожить.
– Да, заворожить, и глазом моргнуть не успеешь!
Марья обернулась на Вече: несмотря на то что некоторые уже смотрели на русалку без злобы, были те, кто взирал на неё с нескрываемым гневом и холодом. И таких – и леших, и вил, и берегинь – было немало.
– Я полагаю, надо довериться воинской силе, а не тёмной ворожбе умертвия, – грозно прорычал со скамьи воинственный белый елмаган – воевода Йолка Ледогар. Лешие поддержали его; многие вилы, как и берегини, кивали его словам.
– Да, топор, копьё и меч – наши самые надёжные помощники, – пробасил восседавший на троне князь града леших Ольха – елмаган Йергал. – Куда надёжнее ворожбы русалок.
– И как ты, княже, собрался воевать с огнём? – обратился к Йергалу Дреф. – Перед пламенем воины бессильны. – Дреф обвёл взглядом Вече. – Сокрушить ворожбу может только ворожба, и смертельный огонь потушит только мёртвая вода.
– Главное, чтобы мёртвая вода нас не погубила, – заметил старейшина Славол, сидевший недалеко от йарей Дрефа.
– Согласен, – рыкнул Йергал.
Вилы, русалки и лешие – многие из них, видела Марья, кивали словам седого бородатого гаркуна: несмотря на веление древнейших, дух Вече пронизывали и страх, и неверие, и беспокойство.
Ночь сгустилась, и пламя костра, подле которого собралось Вече, устремлялось к украшенному серебряными звёздами небу. Треск огня сливался с взволнованными голосами собравшихся.
– Я сама себя погубила, когда в огонь ступила, вот и стала навью, – проговорила Марья громко, и голоса стихли. – Топь забрала меня в услужение против воли – я не хотела быть её новой Хозяйкой, – продолжала русалка, и Дрозд, расправив крылья, согласно пропел. – Обида на людей и неразделённая любовь толкнули меня в пламя. Я не хотела становиться русалкой, я была готова уйти в Морово Царствие… Но сие случилось со мной, потому что своё земное испытание я не прошла – я прыгнула на празднике Весны в костёр на глазах у своего бывшего жениха и его новой девы, Яролики. – Марья смахнула слёзы. – Я хотела сделать им больно. Хотела испугать всех, кто смеялся надо мной, на том празднике. Хотела заставить страдать свою семью, что не жаловала меня, как я мыслила. – Русалка шагнула ближе к собравшимся. – Да, у меня получилось. Я видела их страдания и угрызения совести, когда стала русалкой. Я видела слёзы своей матери. Слёзы того, кого любила… Иван горевал обо мне, даже свадьбу решил играть позже. Только я тоже страдала: Тьма забирала мои память и чувства, и в душе остались только пламя, спалившее меня нестерпимой болью, ледяная злоба и желание всех заворожить, сбить с пути, чтобы они стали как я… – Марья помолчала. – А потом я встретила Светозара, и в его душе было столько Света, что я вспомнила… Я вспомнила, что когда-то была человеком. Я захотела стать берегиней – неупокоенной душой, но неупокоенной в Свету. – Марья вздохнула и тихо продолжила: – И теперь, чтобы вернуть Свет в свою душу, мне надо пройти куда более сложный путь, чем путь человека. И я готова отдать жизнь за спасение Леса, готова вернуться за Светозаром. Я не позволю мёртвой воде погубить Лес.
Неверие тишины Великой Поляны медленно сменялось состраданием – Марья чувствовала настроение детей Леса.
– И великое поражение может обратиться великой победой, и наоборот, – нарушил молчание Дреф. – Я собрал это Вече, дабы поведать о видении Индрика всем народам Леса. Мой ученик, которому Индрик явил грядущее, отдал жизнь, спасая русалку. Светозар знал, что, кроме обращённой к Свету нави, никто не сможет затушить огонь Юга. Мой юный ученик один с достоинством прошёл испытание Леса, несмотря на то что я, из-за страха, овладевшего моею душой, его не благословил. – Дреф немного помолчал и продолжил: – Так пройдём же мы все дарованное нам испытание. Поможем Марье собрать русалок и объединим все силы Леса – и Света, и Тьмы – перед предстоящей войной.
Теперь Марья чуяла сомнение, парившее над Вече: соглашаться со словами древнейшего лешего было страшно многим, но сулившее тёмное время будущее пугало не меньше.
– Я помогу тебе, Марья. – Иванка встала со скамьи и сердечно поклонилась русалке. – Я обещала во всём помогать сыну Леса Светозару. И если он отправился к Топи, спасая тебя, значит, помогая тебе, я помогаю не только Лесу, но и Светозару, – лешая внимательно смотрела на поклонившуюся ей в ответ Марью. – Ты теперь – дочь Леса, – продолжила Иванка, – как и я. И мой долг дочери Леса – помогать тебе и всему Лесу.
– Я тоже помогу тебе, – спрыгнул со скамьи маленький светло-бурый полевик. – Несмотря на то что я полевой леший, дух у меня силён, – уверенно проговорил Ватан. Марья поклонилась ему.
– Мы с Явихом тоже с тобой, Марья, – встал Айул; следом, взъерошив волосы, поднялся Явих.
– И Лый с вами, – пробасил бородатый бурый гаркун и положил на сердце лапу.
– Вилы чуют Тьму, русалка, – поднялась одна из сидевших на брёвнах вил. – Великая Светолика поверила тебе, да и я не вижу мрака. Сейчас не вижу. Но если ты оступишься, знай – вилы не посмотрят на жертву человека, и мы вернём тебя во Тьму, у нас есть такое Слово.
– Я не оступлюсь, крылатая, – холодно ответила Марья. – И не потому, что ты сказала так, а потому, что я сама решила, – вздёрнула подбородок русалка, и вила кивнула.
Следом за вилой пообещала помочь Марье одна из берегинь; поднимались другие вилы, лешие, и даже воинственный Ледогар, хоть и молчал, но смотрел на русалку не так сурово.
Когда почти все присутствующие выразили своё согласие, Дреф стукнул посохом оземь, и голоса стихли.
– Большинство собравшихся готовы помочь Марье, – заключил полевик.
– Но не все, – перебил его Йергал.
– Все никогда не бывают единодушны, – спокойно ответил Дреф. – Но решение Вече – решение большинства, а не всех, – с нажимом сказал князь Йолка, и Йергал недовольно рыкнул. – Я ручаюсь за неё, – добавил Дреф и перевёл взгляд на Марью: – Мы поможем тебе, дочь Леса, как и ты поможешь нам. Коли удастся тебе нарушить грань между мирами и разжечь в неупокоенных душах Свет, мы последуем за тобой, – великий князь положил маленькую лапу на сердце, и Марья поклонилась ему. – Да поможет нам всем Индрик, Лес и его Песнь.