Клубничное искушение для майора Зубова
Я вырываю резко руку из мощного захвата, смотрю на Зубова…
И пугаюсь. Сердце екает болезненно … и сладко.
Его глаза совсем ненормальные. Черные и злющие до ужаса.
— Вечером, значит, наберет… Да?
И голос его тоже — черный и злющий.
Попала я, кажется…
Самый лучший подарок на Восьмое марта— Слушай, Зубов, а ты меня хотел тогда? Ну… Когда мы только познакомились?
Очень, конечно, своевременный вопрос, учитывая обстоятельства.
Стою я тут, понимаешь, в полутемном кабинете, в компании грубияна, невоздержанного на распускание лап. Да еще и взгляд у него дико злобный. Того и гляди — по стене размажет…
Стою и вопросы личного характера задаю. Неожиданные такие.
Ну, что тут скажешь? Когда я в подпитии, то могу быть неожиданной. Два раза проверяла, да.
Зубов почему-то сначала теряет весь свой боевой напор, изумленно моргает, выглядя при этом не большим и злым зверем, а добродушным мишкой, которого по носу щелкнули.
А затем хмурится.
Оглядывает мою незначительную фигуру внимательно, словно ищет подвох. А нет его, подвоха!
Есть мои скачущие белками мысли, такое же дикое сердце и дурная, немного пьяная голова.
Ну и ответ на вопрос хочется узнать. А то, кто его знает, когда еще окажемся в такой вот… Первой позиции?
— Ты какого это сейчас вспомнила?
Так, а это мы уже опомнились и рычим. Наверно, рука Хохлова на моем плече пошатнула наш хрупкий мир. Ну и слова его блядские…
Ой, Катя, а ты пьяненькая. Ругаешься. Хорошо, что про себя… Пока что.
— Просто подумалось сегодня… — пожимаю плечами, аккуратненько отхожу чуть дальше. Но резких движений не делаю.
С Зубовым, как с диким зверем. Резко нельзя, а то сразу инстинкт охотничий пробуждается во всей красе. Догнать и растерзать. Ну, или в моем случае, трахнуть…
От подобной перспективы в голове приятно шумит, низ живота пульсирует и сжимается. Тоже приятно.
Вообще, опьянение — неплохая вещь. Почему я раньше не практиковала?
Алкоголь делает женщину легкой и доступной… Легкодоступной, короче говоря… Дошла бы до этой мысли пару лет назад, может, уже и замужем бы была…
Но мысль про замуж и про бывшего парня, с которым у нас так и не сложилось постельных отношений, почему-то не нравится сейчас. Вызывает злость.
И Зубов, молча отслеживающий мои мягкие перемещения по кабинету, тоже вызывает злость.
Ну чего смотришь?
Делай уже что-нибудь!
— Что подумалось? — голос его становится ниже, похрипывает интимно. И сам он меняется, неожиданно из бешеного зверя и затем косолапого мишки превращаясь в кота. Такого… Битого в многочисленных боях за территорию и самок, но очень уверенного в себе и прекрасно знающего, как защищать эту самую территорию и иметь этих самых самок…
— Ну… Ты тогда так смотрел… Глазами жрал, — я подхожу к столу, подтягиваюсь, пытаясь непринужденно сесть на столешницу.
Выходит кривовато, потому что юбка не особо узкая, и я немного путаюсь в ней.
Но ничего. Может, он не заметил? Главное же — изящество форм!
— Думаешь, жрал? — урчит котяра Зубов. И тоже мягонько двигается. Вроде, не ко мне. Вроде, какие-то левые проделывает манипуляции, расстегивает пиджак, трогает кобуру, ослабляет галстук…
А все равно неожиданно оказывается совсем близко.
Смотрит своими невозможно черными глазами, улыбается… Понимающе. Из-за этой его улыбки мне хочется опять воевать. Опять дать по морде. И потом поцеловать. Вот такая я противоречивая натура, когда на пробку бутылочную наступаю.
— Уверена… И в машине, и потом… И во второй раз… — я улыбаюсь, не двигаясь, демонстративно спокойно разглядываю склоненное ко мне лицо.
— Ну, второй раз, когда отвозил, ты сама ко мне полезла… Поцеловала.
Он усмехается, а я во мне опять бурлит подуспокоившаяся было злоба. Потому что не так все было!
— Ничего не сама! Я хотела в щеку!
Толкаю его в грудь рукой, а он неожиданно ловит и целует мою ладонь. Прямо в центр. И у меня — мурашки по коже! Волной! Одновременно до головы и до низа живота! Ничего себе, эрогенная зона какая, оказывается! А я и не знала!
— А я хотел в губы, — серьезно отвечает он, не отпуская мою ладонь, — сразу. С первой встречи.
— Правда? — у меня почему-то не получается голосом, только шепот еле слышный. То, что он мне сейчас сказал… Почему раньше не говорил? Почему?
— Да, — Зубов опять целует ладонь, все там же, и у меня опять мурашки! Еще сильнее первых! И ноги сжимаются непроизвольно! Обалдеть — реакция! — Хотел. А ты смотрела на меня, маленькая такая… Чистая… Не понимала… — каждую короткую фразу он сопровождает этими своими дьявольскими поцелуями в мое только что отрытое эрогенное место, и меня словно током дергает. И кайфом. Таким, что глаза закатываются, — смотрела на меня… А я с ума сходил… Дурак…
— Дурак… — эхом соглашаюсь с его определением себя, и руку не отнимаю. Пусть целует. Так приятно. До дрожи и сладкой боли в низу живота. До судорожно поджимающихся пальцев на ногах… Пусть продолжит. Я прямо так кончу.
— Дурак… — Зубов оказывается еще ближе, но не делает попыток подавить, как в прошлые разы, не собирается меня грубо заваливать на столешницу, хотя, видит Бог, я чего-то такого ждала. И, может, хотела? Нет, он просто продолжает меня целовать, трется щетиной о запястье с внутренней стороны, и это так волнующе! Там тоже, что ли, эрогенная зона у меня? Куча открытий сегодня… — Ты — мой соблазн в чистом виде, Клубничка. Я тогда не мог ни черта сделать против тебя.
Он кладет мою ладонь себе на щеку, прижимает своими грубыми пальцами, жмурится от удовольствия, но взгляд его серьезен.
— И сейчас не могу, — договаривает он еле слышно.
И это для меня звучит откровеннее и сильнее, чем те объяснения в любви, серьезные и шуточные, которые я получала за все эти годы. Без него.
Признание в своей полной, всепоглощающей слабости от такого сильного мужчины… Это круче, чем признание в любви. Это — интимнее.
Я глажу колючую щеку, машинально скорее, чем обдуманно, затем пальцы скользят на затылок, царапают короткий ежик волос. Это приятно и хочется сделать так еще.
Я делаю. Зачем себе отказывать? Сегодня же Восьмое марта…
— Клубничка… — шепчет Зубов, и в этом шепоте нет того напора и зверства, что раньше. Просто… Потерянность. Покорность.
Это так забавно. Большой, сильный зверь, покорный моим рукам. Он склоняется передо мной, ложится, обвивая ноги гибким хвостом… Позволяя трогать себя, делать с собой все, что мне захочется. Доверчиво подставляя голову под мои пальцы.