Паучиха. Личное дело майора Самоваровой

— А мы ведь это с тобой уже когда-то видели, да? — взгляд ее был по-прежнему ясен, и Самоваровой сделалось еще больше не по себе. — Детские игрушки в помоечных отбросах, — тихо проговорила старушка и отвела глаза. — Может, их души здесь бродить начали? Не отпевал же никто, не отмаливал…
— Тогда это не принято было. — Наконец догадавшись, о чем она говорит, Варвара Сергеевна схватилась за ручку входной двери. Во рту у нее пересохло.
Она уже не была абсолютно уверена во вменяемости восьмидесятитрехлетней женщины, полгода назад похоронившей мужа. Но с длинной памятью, тут не поспоришь, у соседки все было в порядке.
— Варь, если еще подкинут, ты не поленись, спустись и покажи, — насыпала ей в спину Маргарита Ивановна, прежде чем, тщательно пощелкав замками, закрыла за ней дверь.
 
* * *
Доктор явился домой раньше обычного — в начале восьмого, и пребывал в самом что ни на есть хорошем расположении духа.
К сожалению, этого нельзя было сказать ни про Аньку, после незадавшегося кофепития отсиживавшуюся в своей комнате, ни про Варвару Сергеевну, которая, вернувшись от соседки, ощущала еще большую подавленность.
— Чем кормят сегодня? — разуваясь, бодро прокричал на весь коридор доктор.
Нехотя оторвавшись от кресла, Варвара Сергеевна на ходу пригладила волосы и вышла из комнаты встретить любимого.
— Жаркое есть, — через силу улыбнулась она.
— Так грей его скорее, лентяйка! — Прежде чем повесить на вешалку пальто, доктор притянул ее к себе и ласково пощекотал под мышками.
Варвара Сергеевна, не готовая к любовным играм, отстранилась:
— Салат будешь?
— И салат буду, и чай. Анюта дома?
— Дома, — процедила Самоварова и поспешила на кухню.
Пока Валера с удовольствием поглощал жаркое с белым хлебом и остатками салата, Варвара Сергеевна, присев напротив, придирчиво его рассматривала.
После переезда, совпавшего с его новым назначением, они виделись в два раза реже, чем в те счастливые, насыщенные общением времена, когда проживали в его квартире или на даче.
Варвара Сергеевна почувствовала резкий укор совести, когда вспомнила, как шла из магазина в то утро, когда произошел пожар, и беспечно размышляла о том, что отлаженная жизнь начала ее порядком утомлять.
«Не буди лихо, пока оно тихо», — отстучало кукушкой в голове забытое, бабкино, родом из детства.
Шестидесятилетний Валера выглядел моложаво. Спорт он никогда особо не жаловал, зато любил подолгу ходить пешком. Приучив себя к этому с юности, он, всю жизнь прожив в центральной части города, и по сей день не испытывал потребности в автомобиле.
От отца-работяги, тихого бытового пьяницы с замашками интеллигента, он унаследовал худощавое и даже, пожалуй, жилистое телосложение. Хорошо, что выраженная курносость покойного перекачала не к сыну, а к внуку — Лешке. Но в силу цветущей молодости, а может, хорошего вкуса в одежде и во всем, что касалось внешнего вида, этот недостаток Лешку почти не портил.
Валера же был лицом в мать — простой славянской внешности с прямым, хорошо очерченным носом, тонким ртом, «есенинской» русостью бровей и волос, и бледноватой, чувствительной к любым внешним воздействиям кожей.
Пока еще жили у доктора Самоварова часто в его отсутствие подолгу листала старые альбомы, с любопытством разглядывала в них молодого Валеру, маленького Лешку, его непутевую, красивую, молоденькую мать и покойных родителей доктора.
Валерия Павловича даже в юности сложно было назвать красавцем. Но в его прямом взгляде, в манере крепко стоять на ногах и широко держать плечи еще в молодости считывалось то, что безусловно привлекало большинство женщин. Он был собранным, надежным. Даже на фото Валера выглядел так, будто незримо контролировал все, что происходит вокруг. Оставшись единственным родителем маленького Лешки и кормильцем не только сына, но и матери, Валера был вынужден выработать в себе такие качества, как выдержка и терпение.
С алкоголем (все детство глядя на пьющего отца и не уступавшего ему в том старшего брата) он выстроил разумные отношения. Доктор позволял себе иногда и меру знал, никогда не терял человеческий облик, а, приняв на грудь, не обременял своим поведением окружающих. Курить он окончательно бросил вскоре после знакомства с Варварой Сергеевной, а вот с виртуальным клубом игры в преферанс так и не завязал. Но теперь вместо ежевечерних холостяцких выходов в сеть он напоминал о своем существовании бывшим соперникам не чаще, чем пару раз в месяц.
С самого начала их романа Самоварова отдавала себе отчет в том, что ее избранник не идеален — на его характере сказывалась и многолетняя привычка обходиться без женщины в доме, и прежде всего — профессия психиатра.
Доктор был скептичен и скуповат на проявление эмоций. А Варвара Сергеевна, несмотря на то что долгие годы вынуждена была прятаться от своей женской природы в защитной оболочке, непостижимым образом сохранила восторженность и эмоциональность ушедшей молодости.
И если в первые месяцы их романа они, два немолодых динозавра, затянутых в панцири нажитых привычек и страхов, чудесным образом ожили и, будто смазанные волшебным миртом, задрыгали ожившими конечностями, то теперь, спустя почти полтора года гражданского брака, все стало возвращаться на свои места. Привыкнув к жизни с партнером, оба все чаще и чаще отползали обратно в свой костяной панцирь.
А может, все было намного проще, и это ощущение привнес в их жизнь внезапный, нарушивший равновесие, переезд?
— Валер… Я хочу задать тебе один неприятный вопрос, — нетерпеливо выждав, пока доктор доел, завела разговор Варвара Сергеевна.
— Варенька, не начинай, Бога ради, издалека.
Доктор промокнул рот салфеткой и заглянул в заварочный чайник.
— Чайку бы, — огорчившись, что чайник пустой, вздохнул Валерий Павлович.
«И как-то ведь обходился, пока у него жили, без этого ежевечернего опилкового чая!» — с раздражением подумала Варвара Сергеевна.
Травяной чай в этом доме заваривался либо Анькой, либо ею — для Аньки.
— Анюта у себя? — покрутив крышку чайника в руках, спросил Валерий Павлович.
— Ты задавал уже этот вопрос.
— Тогда я с нетерпением жду твой, — безо всякого интереса сказал доктор. — И еще чайку…
Варвара Сергеевна, было привставшая из-за стола, решительно присела обратно.
«Сначала чайку, а потом еще что придумает, глядишь, так и увильнет от разговора, сославшись на усталость».
— Валер, у тебя был кто-то из пациентов, у кого был бы пунктик на мусоре? — спросила она, внимательно наблюдая за реакцией доктора.
— Что ты конкретно имеешь в виду? — удивился он. — Есть множество расстройств, включающих фиксацию на чистоте. В основном — обсессивно-компульсивные.