Прикосновения зла

– Согласен. Если чувствуешь силы и азарт… Иди!
– Ты разрешаешь? – удивился раб.
– Мы даже поставим на тебя пару монет. Правда, Лаура?
Девушка улыбнулась:
– Да, я поставлю.
– Видишь, какая сильная у тебя поддержка.
Меченосец ударил кулаком по груди:
– С твоим именем и в твою честь!
– Лучше нигде не упоминай моë имя, геллиец, – подмигнул Мэйо.

Появление новичка подогрело интерес зрителей.
Когда Нереус сбросил одежду, завсегдатаи кинулись делать ставки.
Литые мышцы, уверенные движения, решимость в глазах выдавали в геллийце опытного бойца, которому не чета деревенские увальни, спускавшие на взнос последние сбережения, и даже рослые невольники-афары, крепкие, но необученные эффектным приëмам гладиаторов.
Меченосец встал на прохладный песок арены. Нашел взглядом хозяина и улыбнулся.
Мэйо усадил к себе на колени Лауру и весело размахивал невесть где добытым деревянным кубком.
Лихтиец прижал к груди ладонь, шёпотом повторив одну из клятв раба:
– С твоим именем и в твою честь!
Он размял запястья, покрутил ими, помотал головой, стараясь не отвлекаться на рëв толпы и выкрики особо горластых болельщиков.
Противник сразу разочаровал Нереуса: он ожидал увидеть кого-то посерьëзнее.
Толстый, нескладный увалень с огромными ручищами и пропитым лицом очевидно рассчитывал подзаработать на кувшин дешëвого вина.
Островитянин решил, что не станет калечить пропойцу, слегка погоняет его по арене на потеху толпе и вырубит одним точным ударом.
Толстяк хорохорился, тряс кулаками, выкрикивал оскорбления.
Нереус не вслушивался. Ему было плевать на то, что блеет этот баран – у него всë равно нет ни малейшего шанса одолеть волка.
Распорядитель боя дал сигнал приготовиться, а затем резко махнул рукой.
Геллиец прыгнул в центр круга, желая показать себя зрителям. Он ушёл от грубого и неточного выпада соперника, присел и ударил его ногой в колено.
Резкое смещение сустава вбок привело к разрыву связок.
Пьяница с истошным воем рухнул на песок.
– Вставай, – процедил раб. – Не порти мне забаву.
– У-у-у, – голосил толстяк. – Тва-а-арь…
– Вставай, живо.
Хрипя и красная от натуги, пьянчуга сумел подняться на здоровую ногу. Но теперь остерегался нападать – уклонялся и не вылезал из оборонительной позиции.
Нереус пугал его, заигрывая с толпой.
– Убей! Убей! Убей! – кровожадно требовали болельщики.
Лихтиец ударил в солнечное сплетение и сразу, не давая противнику отдышаться, с левой двинул ему в пах.
Глаза толстяка округлились от боли. Он снова опрокинулся на спину.
– Вставай! – ровным голосом произнëс невольник.
– Убей! – захлëбывались слюной в толпе.
– Вставай. Не тяни время.
Пьяница кое-как выпрямился. Его взгляд потерянно блуждал, с носа свисала длинная сопля.
– Убьëшь? – жалобно спросил он.
– Нет, – пообещал меченосец.
Нереус ударил слева, под плавающие ребра, и следом прямым выпадом впечатал кулак в дряблый подбородок толстяка.
Его отшвырнуло назад. Тело кулем шлëпнулось на песок и сознание угасло.
Распорядитель боя поднял руки над головой.
На выходе с арены Нереуса окружили, начали засыпать вопросами:
– Ты чей?
– Кто твой хозяин?
– Когда следующий бой?
Парень застенчиво улыбался, натягивая тунику. Он хотел пить и послушать, что скажет о схватке Мэйо.
Поморец дружески хлопнул невольника по плечу:
– Я славно на тебе заработал!
Лаура с радостным визгом бросилась геллийцу на шею.
– Заработал? – переспросил островитянин, целуя девушку в щеки. – С пары монет?
– Я поставил на тебя всë.
– Мэйо, ты… Зачем?!
– Какой интерес, если нет куража?!
– Пошли отсюда. Ты неисправим.
Восточный квартал пах мочой и амброзией.
Ночные гуляки покидали его, взявшись за руки: Лаура – в середине, Нереус – слева от неё, Мэйо – справа.
– Мы ведь ещё встретимся? – спросила девушка.
– Обязательно! – рассмеялся нобиль.
– Конечно! – улыбнулся звëздам геллиец.
 
Глава двадцать шестая
В Силладе у Като был дом – подарок от первого мужа – небольшой уютный особняк, утопающий в цветах, с бассейном и несколькими фонтанами в саду.
Ухоженный дворик сразу понравился Виоле.
– Здесь так мило, – сказала девушка, выбравшись из лектики. – Посмотри на чудесные скульптуры нимф, Мэйо!
– Угу, – зевнул поморец, успевший поспать меньше четырёх часов за сутки.
– Перестань. Это невежливо, – пристыдила его Виола. – Где тебя носило всю ночь?
– Угадай.
– Тоже мне загадка! Опять таскался по борделям. Почему нельзя удовлетворить свои низменные позывы дома?
– И это я слышу от благородной девицы, пытавшейся снасильничать моего раба в женской терме?
Виола сердито вздëрнула нос:
– Ты подослал его следить за Като.
– Да. Хочу, чтобы она видела во мне лишь пылкого влюблëнного юнца.
– А разве это не так?
Поморец улыбнулся краешками рта:
– Ты внимательно прочла моё письмо? Я чувствую фальшь. Словно меня пытаются одурачить.
– Болезнь сделала тебя чрезвычайно мнительным.
– Нет, дорогая сестра. Я всегда был замкнутым и подозрительным, а ты превращаешься в глупую легкомысленную особу.
– Что?!
– Моя тлания, пантера из Таркса, не годится на роль скучной провинциальной матроны.
– Ты ставишь под сомнения слова Оракула?
– Я говорю о том, что меня тревожит.
Гостей встречал хор девушек-рабынь, поющих древний поморский гимн:
В рассветный час и до холодных звëзд,
В день праздничный и в день обыкновенный,
Людей заботит лишь один вопрос,
Одна неразрешимая проблема:
Как речь вести с коварством и умом…
Как льстить другим под маской благородства…