Безопасный уровень

— Вы бы знали, сколько я вбухал в них баллов, — сокрушенно машет головой Вадик и в очередной раз промокает салфеткой облитые вином брюки.
Звенит звонок, и я сам иду открывать.
Кирилл стоит в проеме, облокотившись на трость. Три месяца назад он все-таки согласился на операцию и теперь учился ходить. Будто читая мои мысли, он поднимает палку и заходит в дом без ее помощи.
— Ух ты, круто! — удивляюсь я и крепко жму его руку.
— Пока не больше десяти шагов, — скромно говорит он, снимая куртку. — А если день насыщенный, все равно под вечер сажусь в кресло.
Да и не только под вечер, я знал, что в кресле ему удобнее думать.
Мы проходим в комнату. Все по очереди здороваются, а Каратель представляется. Затем Кирилл занимает специально подготовленное кресло за столом.
— Я ненадолго, друзья мои, — сразу предупреждает он и подмигивает нам. — Дела мировой важности, так что расскажу новости, может, выдам пару секретов, выпьем и поеду.
Всем хочется, чтобы он оставался подольше: он сейчас — кладезь информации, не сравнимый с выпуском новостей или книгами. Но все понимают, что он очень занят, да и не может рассказывать всё. Пусть привычные для нас камеры не летают кругом, но секретная служба работает.
Я снова наполняю бокалы, и мы в очередной раз пьем за встречу. Кирилл лишь пробует вино, а оба полумеха и Циклоп перешли на виски.
Софья с распахнутыми глазами тихонько сидит в уголке. Возможно, она опасается, что ее могут прогнать. Не сегодня. Даже если она и услышит что-то не по своему пятнадцатилетнему возрасту, это все ерунда по сравнению с теми ужасами, которые она, как и все мы, пережили год назад.
— Какая повестка дня у совета, — задает вертящийся у всех на языках вопрос Циклоп. Только совсем недавно, когда его не было, Джейн открыла страшную тайну: его зовут Руслан.
— Огромная, как всегда, — Кирилл устало улыбается. За последний год он еще сильнее похудел и осунулся. — Недостаточная скорость выращивания новых тел для воскрешаемых. По идее, их должно хватать, но много растаскивают на органы. Поисковые бригады находят все меньше чипов: они остались только в труднодоступных местах, там уже нужна специальная подготовка — добровольцы не справляются.
Он вновь делает маленький глоток и принимается загибать пальцы на руке, остальные молча слушают, прекратился даже стук приборов о тарелки.
— Дальше: переселение. Никак не можем решить: развивать существующие три центра в Диких землях до крупных городов или создать много маленьких. Сложности и там, и там, — он загибает еще палец. — Недовольство бывшего рабочего класса Европы растет быстрее, чем мы успеваем выполнять их требования. Они хотят компенсацию вроде той, что дают жителям Игровых миров, и не хотят работать. Отсюда проблемы с производством, в том числе и продуктов питания; стараемся решить их через торговлю с жителями Диких земель, но пока трудно идет, они настроены не очень дружелюбно.
— И их можно понять, — говорю я. Все присутствующие знают с моих слов, что делали с «дикарями» отряды военных.
— Да, их можно понять, но нам от этого не легче. Никак не решим, что делать с преступностью: больше новых тюрем или новые игры в полудобровольном порядке, то есть добровольцы и преступники в одном мире с разными заданиями и наградами.
Он замолкает. И все ждут, затаив дыхание, зная, что он подошел к главному — протоланам.
— С пришельцами через неделю заканчивается временный договор, и мы близки к подписанию постоянного. По нему они делятся технологиями и помогают интегрировать их в нашу жизнь, многие из них они дают бесплатно в качестве компенсации. Взамен они просят незначительный кусок Антарктиды и кое-какое продовольствие.
В целом большинство поддерживает договор, но радикальная партия — вы, наверное, знаете этот прикол: она называется Новейший Завет, — так вот она категорически против и призывает уничтожить захватчиков. К сожалению, в нее входят и достаточно влиятельные люди, включая и некоторых членов секретной службы. Кстати, полковник Кервуд обижен на тебя, Сережа, он думает: ты наплел ему про взрыв и устроил его сам.
Я опускаю глаза. Мы уже обсуждали это. У Кервуда ничего нет на меня, кроме показаний заложников, которые могли и не видеть, как Вершитель включает бомбу. Этого мало, чтобы предъявить мне обвинения, тем более, в глазах жителей Игровых миров — я герой почти уровня Кирилла. Но Кервуд — мужик серьезный, и с ним приходится считаться.
— Думаю, мы все-таки примем этот договор, а что будет дальше — загадка, не берусь ничего просчитывать.
И это страшно: обычно Кирилл предсказывает все очень точно. Все молчат и смотрят в тарелки. Думаю, наши мысли в целом сходятся.
Вдруг начинает говорить Софья. Ее голос немного дрожит, но я вижу знакомое упрямое выражение лица:
— Кирилл, а как вы думаете, мир… Вы когда-нибудь сделаете этот мир справедливым? — Она будто засомневалась в правильности подобранного слова. — Будет такое, что все люди станут счастливы?
Кирилл задумчиво смотрит на нее, и заметно, что отвечать пятнадцатилетней девочке ему гораздо труднее, чем спорить в совете. Она почувствует ложь.
— Со временем, Софья, со временем. И точно нет, пока живы все те, кто живут сейчас, — он говорит очень тихо, и каждое слово камнем оседает в наших душах. — Слишком велики взаимные обиды, слишком много надо сделать, и мало тех, кто готов это делать. И если без пафосных речей, о том, что всем нужно сплотиться и т. д…
Он не справляется и замолкает, затем поднимает бокал и залпом допивает вино. Потом снова с робкой улыбкой смотрит на Софью.
— Я сделаю все возможное, Софья, чтобы каждый год, каждое десятилетие, пока я жив, все становилось лучше и лучше. И когда-нибудь, может быть, даже твои дети увидят совсем другой мир вокруг себя.
Он кашляет, а затем смотрит на настенные часы. Это его подарок — точная копия часов, висевших в самом первом штабе Нового Завета, там, где мы познакомились.
— К сожалению, друзья, мне пора. Надо идти и выполнять заказы молодого поколения.
Краем глаза я вижу, как краснеет Софья, а Кирилл ждет, пока мы с Олегом наполним рюмки и бокалы. Все знают, что будет дальше. Думаю, за этим мы и собираемся регулярно. Но сегодня особый день — годовщина.
Мы все молча встаем. И молчим ровно минуту. Потом Олег поднимает свою рюмку:
— За Марию Белую! — ее чип так и не нашли.
— За Николая! — подхватывает Вадик-техник. Я уже знаю, что Николай — тот рыжий парень, убитый ксеноморфами на лестнице; его чип расплавился.
— За Виолетту! — говорит Елисей. Пуля попала ей точно в блок памяти.
— За Немого! — Циклоп упирает взгляд бордового глаза в тарелку. Болото не отдает свои жертвы.
— За Роберта и Кристину! — говорю я.
— За Виктора! — говорит Каратель. Он был другом наемника, чип которого лежит под теми же развалинами, что и Катин.