Доминант

Я не понимала, что говорю, но делала это, чтобы побольнее обидеть мужчину в ответ. Он не имеет права так со мной поступать!
В порыве собственного безумия, я дернула дверную ручку, но Маер уже заблокировал двери.
— Я ничего не сделала! — зарыдала я, осознав, что после такого Маер причинит мне боль. — Пожалуйста, отпустите меня!
— Я уже предупредил тебя насчет звуков, — холодно напомнил он.
Я всхлипнула и тут же покрылась липкими мурашками от ужаса.
— Маер, прошу вас, — мой голос задрожал. — Простите меня! Я не знаю, что на меня нашло! Но я правда не сделала ничего плохого…
Лицо мужчины оставалось неизменным. Он словно не слышал меня.
Я продолжала умолять, плакать, в какой-то момент, я одними пальцами взялась за его руку, но он тут же отбросил мой порыв.
Наконец он привез меня к уже знакомому клубу, и я поняла, что мне конец. Думаю, после такого он меня забьет до смерти.
Маер грубо вытащил меня из машины и толкнул вперед, а я обреченно шла навстречу своей смерти — в этом я была уверена. Я точно не вынесу его гнев.
В этот раз он не стал передавать меня Инге, а сразу затолкал в ту же комнату, что и тогда.
— Раздевайся, — бросил он и расстегнул верхнюю пуговицу своей рубашки.
Больше умолять у меня сил не было, и я тупо принялась выполнять его приказ. Пуговку за пуговкой, один элемент одежды за другим. За своей спиной я услышала какой-то металлический лязг. Внутри все похолодело и я инстинктивно обняла себя руками.
— Сюда подошла! — ледяным тоном приказал Маер, и я молча повиновалась.
Мужчина схватил меня за волосы на макушке и поднял мне голову.
— Радуйся, Мелита, — прошипел он. — Скорее всего сегодняшний раз будет твоим последним.
Мое тело задрожало от холода и тихого ужаса.
— Я преподам тебе урок смирения и послушания.
С этими словами он завел мои руки над головой и скрепил их кожаными наручниками, которые в свою очередь крепились к тяжелой цепи, свисающей с потолка. Затем, мягким ремнем он скрепил мои руки чуть выше локтей, максимально сдвигая их вместе. Мои лопатки заломило от его резких движений, но я не издала ни звука. Следующим пунктом, он закрепил на мне корсет, сильно стянув грудь и ребра, причем он сделал это на моем выдохе. Поэтому каждый вдох теперь давался с трудом. Далее он опустился на корточки и такими же кожаными ремнями сковал мои ноги, широко расставив их, и закрепил ремни к цепям, прикованным к полу.
— За неумение вовремя закрыть рот ты провисишь час, — мужчина больно обхватил меня за лицо. — Издашь хоть один звук: всхлип, стон или упаси боже слово скажешь — провисишь два часа. Начнешь плакать и умолять — провисишь всю ночь. Кивни, если поняла.
Я кивнула.
Тогда мужчина обошел меня и завозился у меня за спиной. Снова послышался звук металла, и верхняя цепь потянула меня вверх до тех пор, пока мои ступни не оказались приподняты настолько, что я могла удерживаться только на пальцах ног. Тяжесть тела мгновенно дала о себе знать, и плечи заломило от неудобной позы. Дыхание тотчас сбилось, нагнетая панику.
Наконец мужчина остался доволен моим положением и неспеша направился к стене с аксессуарами.
— А за свою дерзость, — продолжил он. — Ты отведаешь моего хлыста. И помни про звуки!
Я отчаянно забегала глазами по лицу мужчины, чтобы разжалобить его, еще раз попросить о помиловании, но он даже не смотрел в мою сторону.
— И последнее, — мужчина взял какой-то тюбик и выдавил себе на ладонь немного геля. — Я заставлю тебя гореть изнутри за проявленную агрессию и истерику. Ты пожалеешь о каждом оскорблении, что мне нанесла.
Мужчина приблизился ко мне и провел рукой по промежности, чуть втирая гель. Леденящим холодом средство покрыло мою кожу, морозными иглами пронзая нервные окончания, и я зажмурилась от страха.
    
Глава 27
Маер вновь исчез с поля моего зрения, и я приготовилась к самому худшему. Однако первым кругом ада для меня стал не удар, а тот гель, что он нанес мне на кожу. После парализующего холода внезапно я почувствовала все разгорающийся пожар внизу живота. С каждой секундой его действие все усиливалось, и я сжала руки в кулаки, лишь бы не сорваться и не закричать. Во рту вмиг пересохло, и я старалась бесшумно хватать воздух ртом. В какой-то момент я почувствовала дикое нестерпимое возбуждение, но это ощущение разом прервалось, когда Маер ударил меня хлыстом.
Весь воздух разом покинул мои легкие, а на глаза навернулись слезы. Удар пришелся на ступни, отчего я потеряла равновесие и на несколько секунд повисла только на руках. Суставы и лопатки заломило от обездвиженности, мышцы плеч заныли от напряжения. Не могу сказать, что мне было очень больно, но ужас от ожидания боли сделал свое дело. Я вдруг перестала соображать что происходит и зажмурившись окунулась с головой в эту агонию.
Я слышала удары его хлыста, слова Маера и как мне казалось собственное оглушительно дыхание. И понимала, что через час моя пытка точно не кончится.
— Мелита, — все еще со злобой в голосе говорил Маер. — Ты — мое самое большое разочарование и самое бесполезное вложение, — мужчина провел сложенным хлыстом по моим ноющим мышцам спины. — Я думал твое воспитание сделает тебя моей идеальной игрушкой. Но в итоге, даже такая милая и тихая девочка как ты, за считанные дни стала требовательной, истеричной и стервозной.
Мужчина снова ударил меня в этот раз по спине. Конец хлыста зацепил мои волосы, и боль перекинулась еще и на голову. Слезы полились из моих глаз уже сплошным потоком. Я помнила, что Маер запретил мне плакать, но ничего не могла с собой поделать. Я снова потеряла равновесие, снова на время забыла как дышать. Пожар, что разливался теперь во всем теле, сжигал внутренности, тогда как наружный холод заставлял руки и ноги трястись.
— Я понял, что связываться с необученной сабмиссив — себе дороже, — говорил Маер, проводя хлыстом по моим ягодицам. — Я думал, что смогу воспитать тебя, смогу всему научить. Я все тебе дал, от всего оградил, старался доставить тебе удовольствие, а ты попыталась сесть мне на шею! Но я понял, что все вы лживые сучки, в каких бы условиях не воспитывались!
Новый удар опалил мне ягодицы, и в этот момент я поняла Маера. По сути, он требовал от меня совсем немного. Если бы я стала женой Мансура, то он бы запер меня в своем доме, и я бы только и делала, что убирала и готовила, всячески угождала бы всем его родственникам и не вылезала бы из беременностей. Я бы никогда не познала такой заботы и интимных удовольствий. А я поступила как последняя дура. Зная, что у Маера серьезные проблемы на работе, я позволила себе закатить истерику на ровном месте. Я не достойна такого мужчины, и пусть он лучше забьет меня до смерти. Я сама загнала себя в тупик. У меня нет будущего без Маера, а он уже не даст мне второго шанса.