Дилемма выжившего

Полиция приехала
Меня до сих пор трясет
Большой палец Дани неуверенно замер над виртуальной клавиатурой смартфона.
                   Я могу что-то для тебя сделать?
Нет
Я пока могу только сидеть в кровати
И смотреть дурацкие комедии
Оставшиеся сообщения пришли, уже когда Даня спускался в метро.
Но спасибо тебе, что предложил
Это очень мило с твоей стороны, Даня
Давай потом еще раз на кофе вместе сходим?
Было что-то неправильное в том, чтобы чувствовать подобное окрыление в такой ужасный день. Но в жизни Дани было столько всего странного и неправильного, что он привык.
 
7

Заброшенный Речной
В субботу после завтрака матушка положила перед Стасом небольшую коробочку в яркой обертке.
— Это тебе подарок, — сказала она и замерла, довольная собой, предвкушая реакцию сына.
Мысленно Стас вздохнул от облегчения: значит, не зря перестраховался ударом о батарею, — раскладушку, полученную в наследство от деда, в мастерской реанимировать не смогли.
— Спасибо, ма!
Он сорвал обертку, отметив, что паттерн на ней — машинки с клоунами — скорее подошел бы для подарка шестилетке, чем ему, студенту-первокурснику. «Для меня ты всегда остаешься маленьким», — говорила матушка, когда он делал ей замечания на этот счет, поэтому Стас решил, что и в этот раз с него не убудет, если он промолчит.
В конце концов, у него теперь нормальный телефон. Возможно, со всеми этими соцсетями и современными мессенджерами жизнь станет веселее. Он не раз слышал, что люди становятся от всех этих штук зависимыми, — а Стасу бы хоть чем-то растрясти пыльную коробку своей жизни. Он не чувствовал в этом искренней необходимости, но знал, что текущее его состояние ни к чему хорошему не ведет.
— Сразу запиши мой номер, — сказала матушка, только черный экран вспыхнул анимированной заставкой. Но все было не так просто.
Телефон обрушил на Стаса целый список требований: введите имя, электронную почту, зарегистрируйте отпечатки больших и указательных пальцев, придумайте пароль из не менее чем восьми символов…
За эти десять минут Стас узнал, как чувствуют себя старики, сталкивающиеся с необходимостью осваивать новые технологии. Пока разобрался, как вставить симку и регистрировать контакты, не раз с досадой подумал, насколько раньше мир был проще.
Матушка тем временем домыла посуду и вернулась к столу.
— Ну что? — нетерпеливо спросила она, подсовывая заранее заготовленную бумажку со списком номеров, без которых, по ее мнению, Стас бы никак не обошелся. Тетя Лида шла в списке второй.
— Занимаюсь, — пробормотал он, пытаясь приноровиться к виртуальным кнопкам. Интересно, это у него пальцы толстые или все пользователи смартфонов постоянно промазывают мимо клавиш?
— Так что, Стасик, — придвинувшись на доверительное (некомфортное) расстояние, матушка зазвучала заговорщицки, словно речь шла о какой-то тайне. — Ты подружился на факультете с мальчиком, да? Тетя Лида говорила, темненький такой.
Убийство студента матушка вдоволь наобсуждала с тетей Лидой еще вчера, Стас сам слышал — охала и восклицала матушка всегда слишком громко для хлипких хрущевских стен. Вчера же она приняла решение не упоминать об этом при Стасе — чтобы «не травмировать ребенка сильнее». Да и чем был для нее этот безымянный мертвый студент, погибший в поножовщине на второй неделе обучения? В ее представлении он никак не был связан с ее Стасиком. А вот «темненький такой» был, и матушка забила тревогу.
Стас помнил, как она ликовала, когда Дашка уехала. Не показывала, конечно, но очень уж хорошо чувствовалась ее собственническая радость, что сын больше не будет пропадать на улице с этой непонятной девицей. Стас начал пропадать дома, в полном одиночестве, и матушку это устраивало.
Теперь она опять была наготове и попыталась вытянуть из Стаса все, что только можно. Он отвечал неохотно, по верхам, но главное осталось неозвученным. Он не рассказал матушке, что Даня дважды за эту неделю его спас. И не рассказал, что предложил свою помощь в поисках таинственного игрушечного живодера. Про зайцев и записки она тоже ничего не знала. Матушки в его жизни и так было слишком много — хотя бы в своих кошмарах Стасу хотелось побыть без нее.

Стас вышел на станции метро «Речная площадь». Еще недавно она была закрыта на ремонт, а теперь сияла криво выложенной плиткой с волнами, едко пахла краской и недоумением, на что потратили выделенный городом бюджет.
Зато саму Речную площадь отреставрировали на славу: огромное двухуровневое пространство с фонтанами, лавочки и клумбы с зеленью. У фонтанов лазили дети, голуби паслись у лавочек, охотясь на содержимое пакетов из «Макдоналдса» в руках отдыхающих, промоутер в громкоговоритель очень раздражающе зазывал на экскурсию на теплоходе.
Речной вокзал не работал уже много лет, но с тех пор, как два года назад открыли еще один мост, нужды в нем и не было. С пристани отчаливали только обклеенные рекламой ставок на спорт теплоходы с бесплатным пивом в подарок.
Стас подошел к перилам, чтоб полюбоваться на реку.
Но на самом деле, конечно же, подумать о Реке.
Его школа находилась в квартале отсюда. Когда закрыли Центральный мост, семилетний Стасик — такой самостоятельный! — после уроков пересекал еще не отреставрированную Речную площадь, завистливо вдыхал запахи, окутывавшие квадратную будочку «Макдоналдса», и шел на вокзал, где становился в очередь на переправу. Детей до восьми лет переправляли на левый берег бесплатно.
Вид у перил открывался очень мирный. Многоэтажки левого берега маячили поверх зелени, еще не тронутой осенним золотом. Где-то там прятался его дом. Над рекой, свободной от экскурсионных теплоходов, кружили чайки. Небо было чистым и прозрачным.
Стас достал смартфон и сделал первую фотографию. Получилось очень красиво.
Теперь он будет смотреть на это фото каждый день. Он сам не знал зачем. Просто — будет.
«В чем смысл твоей жизни?»
«Думаешь, оно стоило того?»
— Я старался, — прошептал Стас, не отдавая себе отчета, что его могут услышать: не его одного интересовал речной пейзаж.
Он правда старался. Слова дедушки-доктора бесконечно звучали у него в ушах. «Молодой человек, вы теперь просто обязаны совершить что-то выдающееся». Иногда он приходил к Стасу во сне со стетоскопом, слушал хрипы в его груди, качал головой и говорил, что хрипы будут усиливаться. «Жить с хрипами в груди тяжело, молодой человек, — добродушно добавлял он, ероша Стасику волосы знакомым, материнским движением. — Вам бы поторопиться». И Стас просыпался решительным — он сделает то, что должно. За каждую из десяти жизней, погубленных в Реке, он уплатит чем-то выдающимся.