Соблазненная тьмой. Гувернантка для демона-2

Сердце сжалось от жалости. Как же так… неужели жизнь юной прелестной девушки зависит от горсти эспенов?
Хейли оказалась очень милой и невероятно талантливой. В тесной гостиной стоял мольберт с незаконченной картиной — нежно-розовая дымка заката над безмятежным морем. Казалось, стоит протянуть руку, и ветер принесёт на ладонь соленые капли.
— Позвольте помочь накрыть на стол, — засуетилась я.
— О нет, я в состоянии справиться с чайником, — отозвалась Хейли, направляясь на кухню. — Но придётся немного подождать, можете пока посмотреть рисунки, если желаете, конечно.
Пришлось уступить. Немного полюбовавшись картиной, я устроилась на жёсткой софе, и, взяв в руки увесистую папку, принялась разглядывать листы пергамента.
— А вот и Уолтер, — загоготал Густав, указывая на карандашный рисунок худощавого молодого мужчины с тонкими усиками. — Да…девочка настоящий бриллиант, какой талант попадает.
— Но она ведь пишет, — запротестовала я, перелистывая портреты.
— И что? Кто-то видит её картины? Нет! А персональные выставки нынче дорого стоят. Впрочем, есть у меня одна идейка, как думаешь Эмильриночка, сможем мы…
Но я уже не слушала. Я смотрела на рисунок. Моргнула, пытаясь прогнать видение, но… С пожелтевшей бумаги на меня взирал ни кто иной, как Симон Фуко — бывший гувернёр Мэтью.
— Что случилось? — Густав заглянул в папку, пытаясь увидеть, что же меня так заинтересовало.
— Знакомого увидела, — отозвалась я.
Мистер Фуко уехал вместе с остальной прислугой. Братишка уверял, что гувернёр отправил мне письмо, прежде чем его маленького подопечного забрали в приют. Они вместе его писали. Странно, ведь до меня их послание так и не дошло.
— А…этот… — фамильяр нахохлился и зашипел. — Помощник Уолтера, появился у нас два месяца назад.
— Вот как, — протянула я. — Мистер Фуко действительно весьма образован, начитан, наверняка он был хорошим секретарём.
— Кто? Какой ещё Фуко? Саймон Биртс его зовут, да и не секретарь он вовсе, дипломированный зельевар, вот только я так тебе скажу, Эмильриночка — помощник из него был дрянной. Сколько склянок разбил и зелий попортил, ротозей. Уволить его надо было сразу же, да Уолтер пожалел.
Я вглядывалась в набросок. Высокий лоб с залысинами, длинный крючковатый нос. Неужели я ошиблась?
— Так похож на нашего гувернёра, — пробормотала я, всё ещё сжимая в руках лист пергамента. — Когда говоришь, он у вас появился?
— Да около двух месяцев назад.
Как раз после того, как исчез мистер Ларсен, продав наш с Мэтью дом. 
— Кстати, я после пропажи Уолтера его не видел, даже за жалованием не явился.
А ведь и хозяин Густава так же продал дом перед своей загадочной смертью.
Судорожно вздохнула, ощущая каждый удар сердца, отдававшего болью в груди. Ледяные мурашки скользнули по спине.
Что, если опекун вовсе не предавал нас с Мэтью? Что, если он сам стал жертвой?
Внезапная догадка сорвалась с губ протяжным стоном. Не помня себя, вскочила на ноги — папка упала на пол, рисунки веером рассыпались на полу.
— Густав, ты будешь кексы с малиной? — послышался мелодичный голос. — У нас тут ещё конфеты…
Хэйли застыла на пороге гостиной, наблюдая, как я лихорадочно ищу что-то среди листов пергамента.
— Мисс Лоури, не беспокойтесь, я сама все соберу.
Нашла! Схватив рисунок липового гувернёра, я потрясла им в воздухе.
— Можно я заберу его с собой? Нужно кое-что выяснить, позже верну.
— Конечно, — кивнула изумлённая девушка.
Быстро собрав остальные картинки, я вернула папку художнице и терзаемая мрачными мыслями, отправилась пить чай.
Так-так, мистер Фуко, и кто же вы такой на самом деле?
    
Глава 9
Воздух наполнился ароматом вереска. Адриан де Мортен встал с кресла прежде, чем дверь бесшумно отворилась, впуская хозяйку будуара. Ее высочество, принцесса Октавия с улыбкой протянула к нему руки.
— Мальчик мой, я так рада тебя видеть!
Канцлер тепло обнял высокородную даму, прижавшись на миг губами к холодной щеке. Вкус медовых цветов скользнул по языку. Материнская любовь, искренняя, нежная. Только женщина с большим сердцем способно относиться к чужому ребенку, словно он был родным. Приемный сын чувствовал ее заботу, участие и неравнодушие к своей судьбе. Только рядом с ней могущественный демон становился почти человеком.
— Ты голоден? Может, задержишься на обед, я так устала есть в одиночестве.
— К сожалению, сегодня будет заседание совета, я должен присутствовать.
Укол совести. Острый. Болезненный. Отчего ему всегда больно от того, что вынужден ее огорчать? Будь то отказ от совместного обеда, или клумба любимых люпинов вытоптанных в детстве. Но леди Октавия всегда прощала. Вот и сейчас она ни капли не сердилась, лишь лучистый взгляд потух под тяжестью печали. Изящная ладонь взметнулась вверх, подушечки пальцев провели по щетине.
— Отращиваешь бороду? Тебе не пойдет…
— Не было времени заехать домой, я провел ночь в кабинете.
— Ах да, новый законопроект, — вздохнула принцесса.
Адриан впервые заметил темные круги под потускневшими голубыми глазами и тонкую паутинку морщинок. Ее высочество терзали тревоги.
— Знаешь…за последние несколько дней, твое имя не сходит с уст придворных, — поговорила она, отступая назад.
Леди Октавия подошла к напольной вазе с роскошными бархатистыми розами и дотронулась до белоснежных бутонов. Один из лепестков сорвался и полетел на паркет, следом последовал еще один. И еще.
— Полагаю, дворцовые сплетники обсуждают прошедший в моем поместье прием.
— Его кульминацию, — уточнила принцесса. — Шутка ли, сам канцлер империи решил отбить фаворитку императора.
— Надеюсь, вы не поверили в этот вздор.
— Я нет, а вот мой сын…ты давно разговаривал с Киараном?
Адриан промолчал. Император не пожелал встречаться с близким другом. Что за ребячество? Прежде, между ними никогда не было недомолвок, император скорее поверил бы в глупый розыгрыш, но не в попытку соблазнить любовницу на глазах у правителя.
— Киаран очень изменился, — прошептала леди Октавия, поворачиваясь к канцлеру. — Неужели ты не видишь…эта женщина…
Голос дрогнул и застыл, растворяясь в полуденной дымке.
— Его величество достаточно умет и не позволит даме, любой даме, вмешиваться в государственные дела.
— Мальчик мой, только не разочаровывай меня. Я ведь могу подумать, что эта ведьма и тебя пленила. Мой сын болен, я чувствую это. Ах, Адриан, мы пригрели на груди змею! Гадина приворожила его, опоила зельями, свела с ума.