Заставлю быть моей
— Давай, — сжала в руке свой, с грейпфрутовым соком, и коснулась им бокала Егора. Сделала пару глотков и отставила в сторону. Пить мне было нельзя, это действовало на меня очень странно. Однажды я проснулась в постели Громова после одного выпитого бокала вина… Теперь, по прошествии нескольких лет, да еще и после беременности, организм не так яростно реагировал на алкоголь, но все-таки я старалась не злоупотреблять этой поблажкой и по большей степени ограничивалась соком.
— Ваш заказ, — у нашего столика вновь появился официант с подносом.
— Спасибо, — поблагодарила его, когда он поставил передо мной запечённую форель.
— Приятного вечера, — улыбнулся он мне и выставил перед Егором большое блюдо. Стейк и картошка фри.
Запах от еды исходил восхитительный, и я вдруг поняла, что в самом деле сильно проголодалась. Залу ресторана я бы предпочла уют домашней кухни, но Егор всегда говорил, что заказывать еду из ресторана домой всё равно что надевать лучшее платье, чтобы дойти и выбросить мусор. В чём-то я, конечно, была с ним согласна. Атмосфера, приятная музыка… И всё-таки и в том, и в другом были свои плюсы. И опять воспоминания… Олег. Полная противоположность мужчине, сидящему сейчас передо мной. Даже в этом. Не думать! Этот вечер принадлежит только нам двоим — мне и Егору!
Стоило официанту отвернуться, я стащила из тарелки Егора палочку картошки и быстро сунула в рот. Жених наградил меня удивленно-неодобрительным взглядом.
— Вкусно-о, — протянула я, вытирая пальцы о салфетку.
— Я могу заказать и тебе картошку, Лина, но не нужно так делать, пожалуйста, — не оценив моего порыва, отчитал меня Егор.
— Прости, — виновато отвела взгляд. Не считала я это чем-то зазорным, и все же спорить с Егором не собиралась. Ни к чему это.
Лежащий в сумке телефон пискнул, сглаживая неловко повисшее молчание. Переключившись на него, я расстегнула молнию, достала и тут же едва не выронила.
«Это очень сексуально, Лина. Ты и картошка фри. Уверен, из моих рук будет ещё лучше»
— Что-то срочное? — в голосе Егора послышалось уже даже не неодобрение — раздражение. Я усилием подняла на него глаза и качнула головой. Ему не нравилось, когда наше уединение кто-то прерывал. Неписанное правило — когда мы вдвоем, все телефоны ставим на беззвучный режим и наслаждаемся друг другом, я старалась не нарушать. И всё же в любой момент мне могли позвонить: дочь или няня, на звонки которых я отвечала всегда. Правда как раз с этим Егор не спорил. Сегодня же он, должно быть, тоже пребывал не в лучшем расположении духа. Действительно, стоило поехать домой, пока нам еще не принесли горячее. Но теперь уже поздно. И снова телефон пискнул, теперь уже прямо у меня в руках.
«Жду тебя у уборной»
Я хотела смахнуть сообщение и убрать телефон, но следующее заставило меня передумать:
«Или я сам подойду к вам. Давно хотел познакомиться с твоим пареньком».
— Мне что-то нехорошо, — убрала салфетку с колен, поднялась и схватила сумочку. — Сейчас вернусь.
— Хорошо, — Егор смотрел на меня с подозрением, но думать о том, как выглядит мое поведение со стороны, у меня не было ни сил, ни желания. Быстрым шагом я направилась в сторону туалетных комнат. Чувствовала себя марионеткой, которую опытный кукловод дергает за ниточки, заставляя покоряться его воле, играя по ему одному ведомым правилам. И как бы ни пыталась я не поддаваться, понимала, — с каждой новой встречей с Громовым жизнь моя налаженная и счастливая рушится, осыпаясь к ногам моим же собственным так и не истлевшим прошлым.
— Это уже слишком, Громов! — едва завидев его, прислонившегося к стене в небольшом коридорчике у входа в туалет, я подлетела к нему и с силой толкнула в грудь. — Если ты не прекратишь преследовать меня, я обращусь в полицию!
— Но тогда придется рассказать обо всем своему женишку, — ловким движением Олег схватил меня за руки и припечатал к стене.
— Что рассказать?! Что, черт тебя подери, ты собираешься рассказать Егору?! — вне себя от ярости, выплюнула я. — Что ты Янку у меня хотел забрать?! Что обманом затащил в свой дом и заставил влюбиться в себя?!
— То есть я тебя заставил? — жестко усмехнулся и прижал меня сильнее, к стене или к себе, я плохо понимала. Беспомощная перед ним, я не знала, что мне сделать, как себя вести, чтобы он снова оказался в далеком прошлом. — Я тебя заставил, Лина?! — повторил, кривя губы.
— Заставил! — прошипела извиваясь, пытаясь освободиться и надеясь, что появится хоть кто-нибудь.
Кто-нибудь из посетителей, из персонала, да хоть сам дьявол — не важно. Потому что самый страшный из дьяволов уже и так придавливал меня к стене, щекоча лицо дыханием, и пронзал живущей в нем бесконечной тьмой.
Как назло, секунды таяли, а мы так оставались единственными, кто был в украшенном картинами и белоснежными статуями коридоре, отделенном от холла дверью. Светлый, с появлением Олега он будто заполнился сумраком и холодом.
— Всё, что ты делал, ты делал лишь ради достижения своей цели! Чтобы я была рядом, когда мой ребенок родится! Заставил меня поверить в искренность твоих чувств ко мне! Заставил меня, Громов! Заставил! — последнее я буквально выкрикнула ему в лицо, ослепленная ненавистью.
Все, что угодно сказала бы, лишь бы он отпустил меня, лишь бы не прикасался больше ко мне, лишь бы не чувствовать его рядом и не понимать, — сердце всё еще учащает ритм, когда он находится слишком близко.
Так близко, как сейчас.
Предательское сердце, которое, собранное из крупиц пепла, давно должно было стать равнодушным к Олегу Громову. И сама я давным-давно должна была перестать быть той дурой, что доверяла ему…
— Заставил, значит? — пальцы его впились в запястье. Золотой браслет под ними вонзался в кожу причиняя отрезвляющую боль, за которую я цеплялась, как утопающий за спасительную соломинку. — Как ты ловко перевернула все, дорогая, — процедил он, не отводя взгляда.
В глубине его зрачков разгорался гнев. Медленно он поднимался из самого его нутра и становился сильнее вместе с моим собственным ощущением холода.
Переплетенный с жаром холодок пробежался вдоль позвоночника, стоило мне на секунду задержать взгляд на его лице.
— Я хотел быть с тобой. Я желал тебя! Тебя! А ты струсила и выбрала легкую жизнь под крылом у Козельского. Прикрывалась счастьем и безопасностью дочери… — презрительно усмехнулся, отпустил меня и буквально толкнул к двери. Опалил ненавистью: — Бедная овечка. Жертва. Хорошая девочка, — выплевывал слова, и каждое вонзалось острой стрелой точно в цель, в сердце. — А я мразь, у которой не было права на чувства. Так ты меня решила оставить в памяти, да, Лина?
— Я тебя вообще не оставила в памяти, — нервно одернула платье.
Мельком глянула на себя в зеркало и испугалась собственного вида: волосы растрепаны, глаза блестят каким-то сумасшедшим огнем, помада размазана. Если Егор увидит меня такую…