Ревность хулигана

Не ожидала такого возмущения по данному вопросу. И от кого? От матери…
– За что он должен платить?
– За то, что тобой пользуется…
– Я себя не отдавала в пользование. И Сергей ничего никому не обязан.
– Только ты можешь отдавать себя бесплатно. Дура, – бросила мать, отодвигая от себя тарелку с тортом.
– Я сама могу… – начала, понимая, что нужно уходить. Мать настроена агрессивно. Она ждала хорошей финансовой помощи, поэтому снизошла до звонка.
– Что можешь? Ты знаешь, что ко мне приходили приставы? И полиция.
– Почему приходили?
– Что за глупые вопросы? Нужно выплатить все кредиты в банках, если квартиру продали, когда она заложена. Поэтому ты уж давай, постарайся.
Не стоило удивляться, но я пораженно открыла рот. Надо же… Раньше не замечала в ней такой злобы.
Или не хотела видеть, чтобы сильнее не разочаровываться?
– Нет.
– Что? Ты хочешь, чтобы меня дальше дергали пристава? Хочешь, чтобы твою мать унижали.
– Меня это не касается. Я тебя предупреждала, но ты не слушала. Тебе было плевать, только и говорила, что Лера все сделает, у нее связи. Вот и подключай Леру с ее связями.
– Ты как разговариваешь? – яростно прогрохотала мать.
– А что не так? Где был твой разум, когда бумаги подписывала? Теперь вспомнила обо мне? С Лерой кашу заварили, вот и расхлебывайте дружно. Я ничего не подписывала и к тому же ты давно меня выписала из квартиры, чтобы я ни на что не претендовала. Поэтому, какие ко мне вопросы?
– Ах, значит, когда был отец, ты из кожи вон лезла…
– Да, ты права. Он единственный, для кого я старалась. Не для тебя с Лерой это уж точно.
Мать поднялась и рукой откинула торт со стола. Упав на засаленный коврик, он превратился в кашу.
Поднялась и проговорила:
– Знаешь, не стоило приезжать. Особенно когда не ценят то, что…
– Я не нуждаюсь в твоих подачках!
– Надо же…это хорошо.
– Чего хорошо, когда у меня кредиты? Ты дочь или кто? Даже не в состоянии обеспечить мне безбедную жизнь. Ты… не можешь взять на себя ответственность за долги. Что за ничтожество я вырастила?
– Я все время работала и платила, а ты никогда не ценила, только требовала. Теперь у меня своя жизнь. А кредиты… это ваша головная боль. Я тебе говорила, что ты не имеешь права продавать квартиру, но ты не слушала.
– Кто ты такая, чтобы я тебя слушала?
– Я та, от которой ты вечно ждешь помощи. Почему я? Проси свою Леру!
– Обойдусь без тебя. Что у такой можно взять? – с пренебрежением бросила мне.
– Ты только что говорила, что у тебя нет денег.
– Я считала, что ты, наконец, поумнела, но нет… ничего не изменилось. Ты никчемная. Неудивительно, что твой жених сразу бросил тебя, когда Леру увидел. Не сомневаюсь, что и второй так же поступит. Вот даже сомнений нет в том, что он ей все что угодно купит, если она попросит.
– Ты ошибаешься. – Не стала говорить, что Костя с ней расстался. И в этом меня обвинит. – И если у нее так все хорошо, почему вечно за нее просишь?
Послышался шум. Дверь открывали.
Мать побледнела в лице, я же с нетерпением ждала, кто появится. Она так сильно реагировала.
Дверь отворилась, послышался шум и через минуту в комнату вошел упитанный мужчина с лысиной на голове в робе управляющей компании. Он улыбнулся и выдал:
– О, Надежда, у нас гости! Твоя вторая дочь? Очень похожи две девочки.
Я поднялась и кое-как выдавила:
– Здравствуйте.
Тут мужчина увидел торт на половике и произнес:
– А что случилось? Упал? Жаль, я бы от сладенького не отказался. Помнишь, когда ты…
– Простите, вы кто? – спросила, не желая догадываться. От предположения только хуже становилось.
– Я Иван, гражданский муж твоей мамы. Вот теперь живем вместе, а раньше…
– Иван… – обратилась мать, интонацией останавливая его рассказ.
– Раньше? – выдавила, ужасаясь ситуации.
– Я что-то не то сказал? Ведь Лера всегда знала.
– Кристина нет. Не мог бы ты нас оставить?
Мужчина кивнул и вышел из кухни. Мы остались вдвоем.
– Я живу с мужчиной, – ледяным тоном сообщила она, крепко сжимая губы.
Резко посмотрела на нее, удивляясь наглости и надменности на ее лице. Предательница. То есть живет с мужчиной, когда папе еще сорока дней нет? Хотя, если судить по словам мужчины, она давно отцу рога наставляла.
– Как тебя понять?
– Иван мой одноклассник. У него умерла жена год назад.
– И? Ты в это время была замужем.
– Это разве так можно назвать? Что у меня была за жизнь? Думаешь, я должна была крест поставить на себе? Эгоистка.
– Нет, ты ждала, а когда появился случай, помогла отцу уйти на тот свет. Так?
– Толик устал.
– Устал?!
– Да, от такой никчемной жизни…
– Это ты устала! Если бы сказала, я тогда перевела его в дом престарелых, где бы за ним был отличный уход. И по деньгам бы выходило дешевле, и никого не напрягала. Но нет, я отдавала все тебе, а ты Лере. И папа ничего не видел…
– Перестань давить на жалость.
– Ах, жалость? Это так называется?
– Так. Ты с ним не сидела, это я катала, ухаживала…
– А я зарабатывала на все.
– Этого недостаточно.
– Что же… полагаю, за тебя не стоит беспокоиться. Я, пожалуй, пойду, – проговорила и вышла из-за стола, двигаясь на выход. Когда проходила мимо, видела злость в ее глазах. Была мной недовольна.
– И что… не поможешь матери? – ледяным тоном уточнила она.
Не поворачиваясь, ответила:
– Пожалуй, впервые в жизни я буду заботиться о себе. Так сказать, буду вам соответствовать. Поэтому желаю вам всего… хорошего.
– Иван работает охранником, его заработной платы не хватает, да и приставы…
– Ты знала, на что шла. Твои слова. Как ты правильно заметила сегодня, когда речь пошла о Валерии. Так вот, ты знала… и теперь не нужно перекидывать на других.
Почти дошла до двери, когда услышала:
– Ты мне больше не дочь! Мне не нужна такая тварь.
Поспешно влезла в кроссовки и кивнула.
– Хорошо, – сказала и вышла за дверь, ощущая пустоту и одновременно свободу. Пора быть счастливой.
Спускаясь, меня всю трясло от той грязи, которой меня усердно поливала мать в кухоньке. А ведь и двадцати минут там не пробыла.