Тени Танцуют в Полдень

Так что, скрепя сердце, все-таки пришлось идти на поклон к палачу, просить об отсрочке казни. Медленно идти. Почти ползти.
В конце пути я сдалась и распласталась на стуле возле кабинета, где обретался Кристофф, когда появлялся в Академии, — пытаясь набраться храбрости и постучать.
Называя брюнета палачом, я, пожалуй, обошлась с ним довольно мягко. Он скорее был злющим драконом, похитившим принцессу, а я рыцарем, которому она была позарез нужна, чтобы ожениться и получить полцарства в придачу, утерев тем самым нос своим обидчикам из детства. У дракона были непробиваемая чешуя, смертельный огонь и хорошо укрепленный замок. У рыцаря — драные штаны, ржавый меч и больное горло. Исход был очевиден, но недруги злобно скалились из-за кустов, ожидая поединка. Трусить и отступать было нельзя, а прощаться с жизнью раньше срока не хотелось…
Когда я набралась храбрости (или дурости), чтобы сигануть змею в пасть, дверь в логово чудовища распахнулась сама. Мое сердце на секунду замерло, а потом сделало кульбит — из кабинета вышел… Алекс. Крайне мрачный и недовольный, с покрасневшим лицом и горящими глазами. Он был довольно растрепан, на скуле виднелся след крови и синяк.
— И чтоб такое было последний раз! Устроили из Академии салун!.. — донесся гневный преподавательский голос и на пороге показался его обладатель, как всегда подчеркнуто опрятный, словно со светского приема.
Любимый хмуро посмотрел на меня. Я открыла рот, собираясь спросить о том, что случилось, но Алекс резко развернулся и быстрым шагом удалился. Я так и застыла на месте, будто попрошайка у вокзальной станции монорельса. С протянутой рукой, которой я собиралась ухватить парня за рукав.
— А вы что тут забыли, Инганнаморте? Пришли, наконец, справиться по поводу зачета? — сварливо спросил Кристофф, напоминая о цели моего визита.
— Д-да… — выдавила я из себя ответ, с трудом отвернувшись от вожделенной мужской спины.
— Заходите, — отошел в сторону преподаватель, пропуская меня на эшафот.
Я старалась идти медленно и торжественно, как полагается приговоренному, но аристократ схватил меня за шиворот и буквально втолкнул внутрь. От неожиданности я лишь чудом удержалась на ногах: спасибо тренировкам, иначе бы точно пропахала носом роскошный ковер на полу кабинета.
— Садитесь, — приказал Кристофф, указывая на стул, стоящий перед огромным письменным столом, заваленным кучей документов.
— Спасибо, я постою!
— Сядь! — рявкнул мужчина, и я тут же плюхнулась на стул, едва не отбив себе пятую точку.
Чудовище садиться не спешило — аристократ заложил руки за спиной и принялся шагать по кабинету. Хромота добавляла ему еще больше зловещести.
Я задумалась о том, что подобной чертой в современных фильмах всегда награждают злодеев. Впрочем, почти так оно и было: Уильямс — убийца, пускай и убивает он вроде как плохих парней (и дам, наверняка, тоже). И самое жуткое — что ему в этом даже потворствуют.
И этому жуткому человеку я отказала. И должна сдать зачет.
Помогите.
— Вот как можно отправлять их контролировать порядок на улицах, если они себя не в состоянии проконтролировать? — тем временем бесновался Кристофф. — Без пяти минут выпускники, а ведут себя, словно петухи на бойне! Курочка мимо пробегала, клювом щелкнула, и гляди — слетелись и хорохорятся, только в стороны перья летят. Позор! Куда смотрят кураторы факультетов?! Ни на секунду нельзя оставить…
— А что случилось? — робко спросила я, поняв, что преподаватель невольно подогрел своими размышлениями мое любопытство.
Обычно я не проявляла никакого интереса к происходящему в Академии, если только это непосредственно не касалось учебы, но тут был вовлечен любимый человек. Что же он натворил?
— Что случилось? — остановился на секунду мужчина, послал мне гневный взгляд и вновь принялся нарезать круги вокруг стола. — Да все то же! Опять драка из-за девушки. Вот поэтому я и против того, чтобы женский пол учился в подобного рода заведении… Молодые люди, которые должны стать опорой и надеждой общества, уделяют время не боевой подготовке, а выяснению отношений! Каждый божий день я узнаю о том, что очередная пара дураков разбила не только носы, но и повредила имущество Академии из-за того, что очередная леди не в ту сторону стрельнула глазками…
Уильямс запнулся, а я поняла, что, слушая его тираду, забыла, как дышать.
Алекс сцепился с кем-то из-за девушки? Неужели… Из-за меня?
— Так что сделал Алекс? — поторопила я Кристоффа, изнывая от нетерпения.
— Алекс? А, Кориков Александр… Вроде бы подарил какое-то навороченное кольцо Елене Мур на глазах у ее давнего поклонника… Как там его — Райнери?.. А она не просто приняла подарок, но и выразила свою благосклонность жарким поцелуем. После этого парни сцепились друг с другом так, что Райнери пришлось уносить в лазарет без сознания. Еще один такой проступок — и придется исключить обоих, — Кристофф хмыкнул. — Вы что творите, Инганнаморте?
Что творю? Ничего. Случайно слишком сильно сжала деревянный подлокотник и он хрустнул. Просто очень сосредоточилась над тем, чтобы удержать лицо после того, что услышала.
— Извините, — сказала я бесцветным голосом, зажимая дрожащие руки между сжатых колен. — Понятно. Давайте поговорим о моей пересдаче…
— Ну да, — бросил на меня подозрительный взгляд Уильямс, но, к счастью, не стал ничего комментировать или спрашивать, и наконец уселся за стол, сложив на нем руки замочком. — Итак, что касается вашей пересдачи…
Преподаватель стал нуднейшим потоком речи живописать ужасы, которые ожидают меня, когда я опущусь на дно жизни, если вылечу из университета. Несмотря на то, что это был мой первый заваленный зачет, Кристофф полоскал меня так, будто я была отъявленной прогульщицей и дебоширкой. Безусловно, для него — да. Ведь именно я чаще всего могла осмелиться спорить с ним на лекциях, особенно если дело касалось его устаревших взглядов на общество.
Порой, когда уровень гнева начинал зашкаливать, он перескакивал на староанглийский, и я вообще переставала его понимать. С тех пор, как ввели единый упрощенный язык для всего Королевства — европейский, который состоял из английского со смесью итальянского, немецкого и французского, все стали говорить лишь на нем. Вывески, учебники, меню в ресторанах — все были написаны на европейском.
А все потому, что Второй Рим, как огромнейший мегаполис, приютивший после войны беженцев со всех пораженных территорий бывшей Европы, мгновенно стал интернациональным городом — эдаким Вавилоном XXI века. Это создавало определенные трудности при общении и ассимиляции, и правительство экстренно выпустило директиву, обязывающую всех использовать один новый язык. Так что при иммиграции даже экзамен сдавали на базовое знание языка. И услышать оригинальные языки можно теперь только в лингвистическом университете… Ну или от попаданцев из прошлого, вроде Уильямса, которые норовили прийти со своим чайничком с чаем в кофейню.