Память, что зовется империей
«Им даже не придется вас касаться».
* * *
Какой-то добрый человек позаботился о придворных и чиновниках, которые проводят в этом лабиринте целые часы на ногах, и поставил ряд скамей вдоль одного коридора у банкетного зала с солнечным троном. Большинство были заняты, но Махит нашла в углу совершенно пустую и опустилась на холодный мрамор. Бедро еще поднывало. Она уже совершенно протрезвела, а еще – вымоталась, и это чувствовалось сильнее всего, а каждый раз, как закрывались глаза, вспоминался Восемь Антидот в саду с птицами.
«Не скучает ли он по тебе, Искандр?» – подумала она, и снова тишина в разуме показалась незаполняемым пробелом, ямой, куда можно провалиться. Она прислонилась к стене спиной и старалась дышать ровно. В десяти метрах из зала слышались голоса толпы – приглушенный смеющийся рев. «Что ты рассказал ему о нашей станции?»
Она даже не заметила, как рядом сел мужчина, – не открывала глаз, пока он не похлопал тихонько по плечу и она не встрепенулась. Это был тейкскалаанец (естественно, кого здесь еще ожидать), непримечательный, без формы какого-либо министерства – просто человек средних лет в многослойном темно-зеленом костюме, расшитом множеством мелких темно-зеленых звездных вспышек, с таким лицом, которое она не могла и надеяться запомнить.
– …что? – спросила она.
– Вы, – сказал тот с величайшим удовлетворением, – не носите этот значок.
Махит почувствовала, как хмурится лоб, и велела лицу принять обычную невыразительность, приличную в Тейкскалаане.
– Со шпорником? – угадала она. – Нет. Не ношу.
– Так бы и угостил вас сраной выпивкой, на хрен, – сказал он. Махит чувствовала, как от него разит перегаром. – Маловато здесь таких, как вы.
– Правда? – опасливо ответила Махит. Хотела встать, но пьяный незнакомец схватил ее за запястье и держал.
– Слишком мало. Кстати – вы не служили на флоте? По виду точно служили на флоте…
– Я никогда не служила, – сказала Махит. – Не в том смысле…
– Ну и зря. Лучшие десять лет, что я отдал империи, и там пригодится такая высокая женщина – и не важно, что вы родом не из Города, всем плевать, если вы идете за яотлеком и готовы умереть за товарищей по оружию…
– В каком полку вы служили? – выдавила Махит.
– В славном и вечном Восемнадцатом легионе под началом благословленного звездным сиянием Один Молнии, – ответил он, и Махит осознала, что ее вербуют. Вербуют в общество тех, кто стоял на улице и выкрикивал имя Один Молнии, желая низложить правящего императора голой аккламацией, хором слившихся голосов, заявляя, будто вечно горящие звезды отвернулись от него, обратили свою милость к новому претенденту.
– В каких битвах побеждал Один Молния? – спросила она, подумав, что стоит воспользоваться пьянчугой и попытаться понять их мышление, найти логику в публичных аккламациях.
– Это что еще за сраные вопросы? – Незнакомца вдруг глубоко оскорбило то, что она не принялась немедленно восхвалять на все лады Один Молнию, и он вскочил. Рука еще сжимала ее запястье, причем крепко. – Вы… да иди ты в зад, как ты смеешь…
«Никакой логики, – рассеянно подумала Махит, – сплошь эмоции и преданность, усугубленные алкоголем». Он затормошил ее – во рту клацнули зубы. Она не могла решить, отгонит ли его или еще больше распалит, если сейчас закричит: «Я даже не одна из вас», попыталась хотя бы:
– Я не хотела…
– Хоть на тебе нет значка, вполне мог бы быть…
– Моего значка? – произнес другой голос, светский, безмятежный. Пьяница выронил Махит – падать на каменную скамью больно, но все равно приятно – и развернулся к самому Тридцати Шпорнику во плоти, все еще великолепному во всем синем и неполной короне.
– Ваше превосходительство, – пробормотал незнакомец и спешно склонился над сложенными руками. Лицо его стало тошнотворно-зеленого оттенка, который вовсе не шел к костюму.
– Я не расслышал вашего имени, – сказал Тридцать Шпорник. – Прошу меня простить.
– Одиннадцать Ель, – приглушенно пробормотал тот не разгибаясь.
– Одиннадцать Ель, – повторил Тридцать Шпорник. – Как приятно познакомиться. Вам что-то нужно от этой женщины? Боюсь, она варварка – прошу прощения, если она вас оскорбила…
Махит уставилась на него. Тридцать Шпорник подмигнул в ответ над склоненной головой Одиннадцать Ели. Она захлопнула рот. Тридцать Шпорник опасен – самодоволен, умен, умеет управлять людьми, – и теперь она в точности поняла, что имела в виду Пять Агат, когда говорила, что Махит сама поймет причину его назначения эзуазуакатом и вдобавок сонаследником императора, когда увидит в деле. Он был гибок, как голограмма, искажался на свету, произносил разные слова с разными подходами.
– Ну что ж, – продолжал он, – мы с сами еще поговорим, Одиннадцать Ель, и найдем, как продуктивно разрешить наши разногласия, раз уж, насколько я вижу, вы настолько огорчены, что готовы на преступление.
– Преступление? – переспросил Одиннадцать Ель с особым, утонченным страхом.
– Нападение – это преступление. Но варварка вас простит, верно же? Пока что.
Махит кивнула.
– Пока что, – повторила она. Подыгрывая. Наблюдая, что будет дальше.
– Быть может, предоставите ее самой себе и вернетесь на прием, Одиннадцать Ель? Отложим политику: уверен, вы согласитесь со мной хотя бы в том, что нет ничего лучше выпивки и танцев, а здесь ни того ни другого не наблюдается.
Одиннадцать Ель кивнул. Казалось, он напоролся на кол и теперь пытается с него сползти.
– Это верно, ваше превосходительство. Я… так и сделаю.
– Сделайте-сделайте, – сказал Тридцать Шпорник. – Я подойду к вам попозже. Прослежу, чтобы вас все устраивало.
А вот это, подумала Махит, уже неприкрытая угроза. Одиннадцать Ель улизнул обратно в зал, а она теперь осталась наедине с Тридцать Шпорником. «Два наследника императора за ночь, Искандр. А у тебя какие были успехи?» В локтевых сгибах снова заискрило, и она спросила себя, вдруг это все, что осталось от имаго. Эхо невропатии.
– Кажется, я должна вас отблагодарить, – сказала она Тридцать Шпорнику.
– О, пустяки, – он развел руками. – На вас напали. Я бы вмешался, кем бы вы ни были, госпожа посол.
– И тем не менее.
– Конечно, – он замолчал. – Вы заблудились, госпожа посол? В наших-то коридорах.
Махит призвала на помощь лселскую улыбку – зубастую. Получилось смутить Тридцать Шпорника настолько, что он не улыбнулся в ответ.
– Я знаю, как вернуться, ваше превосходительство, – врала она сквозь зубы. – Я вовсе не заблудилась.
Чтобы это доказать, она поднялась со скамейки и очень старательно двинулась – стараясь не хромать, когда напоминало о себе бедро – обратно в шум и гвалт приема, оставляя эзуазуаката позади.