Медовые дни
– Почему? – испугался Никита.
– Чтобы ты нервничал, – расхохотался Антон.
Шпильманы, к которым они зашли после Никиты, рассказали, что их внука распределили на секретную военную базу, в спецотдел для русскоговорящих, и теперь во время каждой вечерней прогулки они носят ему колбасу и соленья. Он выбирается из чрева земли, выходит к воротам, берет у них продукты и говорит: «Не смейте больше здесь показываться!»
– Обещаю, что в нашем клубе вы всегда будете желанными гостями! – ввернул Антон, переводя разговор на интересующую его тему.
– Погоди, – усомнился Шпильман. – Почему ты так уверен, что это здание строится под клуб? У тебя есть доказательства?
– Логическое мышление – вот мои доказательства! Если боишься мне проиграть, так и скажи. Не ходи вокруг да около.
– Еще посмотрим, пешка, кто кому проиграет, – фыркнул Шпильман, достал из кармана рубашки авторучку и вписал свое имя в список участников турнира.
Грушков пожаловался им на жену:
– После того как мы приехали в Израиль, она пристрастилась к этой новой игрушке, к интернету, и теперь со мной не только не разговаривает, но и не спит. Весь день клюет носом, потому что по ночам режется в покер. С геймерами из России.
– Я ее не осуждаю, – сказал Антон, и вилка Грушкова, ожидавшего хоть немного сочувствия к своим страданиям, с наколотым на нее куском жирной селедки застыла на полпути между тарелкой и его ртом. – Я не осуждаю ее, – пояснил Антон, – потому что до сих пор нам было здесь нечем заняться. Но скоро все изменится. Откроем клуб и создадим на его базе шахматную лигу.
– Шахматную? – встрепенулся Грушков. – Моя жена обожает шахматы. В России она была чемпионкой среди женщин.
– Тогда поговори с ней, когда она проснется, – попросил Антон. – И скажи, что я записал ее на турнир. Хорошо?
К концу месяца турнирная таблица Антона заполнилась именами. Расписание на первый сезон было составлено. Рядом со своим именем он приписал имя Даниэля, хотя знал, что тот сможет приезжать только на выходные, и Катя подумала: «Вот за такие мелочи я его и люблю».
Оставалось дождаться открытия клуба.
Каждый вечер они проверяли, как движется строительство. Уже были возведены все четыре стены, скрывавшие происходящее внутри, а вход на территорию преграждал железный забор. Судя по количеству техники и наличию наружной штукатурки, стройка близилась к завершению.
– У меня очень хорошие предчувствия, – сказал Антон Кате.
Они шли по Тополиной аллее. Справа от них, за оградой, конь с красивым крупом перепрыгивал через высокие валуны, как будто брал спортивные барьеры.
– У меня такое ощущение, – добавил Антон, обнимая Катю за талию и прижимая к себе, – у меня такое ощущение, что мой организм просыпается от спячки.
– Я рада, Антон, – ответила Катя, и вдруг почувствовала, до чего она устала.
Устала от скачков его настроения, от этих бесконечных качелей – то вверх, то вниз.
Устала от его неуравновешенности, вынуждающей ее постоянно быть рассудительной, спокойной и прозорливой.
Устала от его секретов. Чем упрямее он отказывался ими делиться, тем больше она о них думала.
Она вообще устала от мужчин. Вначале тебе кажется, что они будут заботиться о тебе, а в реальности это ты заботишься о них.
«Вскочить бы сейчас на этого красивого коня да ускакать. Перемахнуть через заборы, а потом и через горы… Снова стать семнадцатилетней девушкой, еще ничего не знающей ни о мужчинах, ни о собственном будущем…»
По возвращении домой она позвонила в Город вина своей единственной дочери.
– У меня хорошие новости, – сказала единственная дочь голосом, каким сообщают плохие.
– Что за новости?
– Алексу повышают зарплату. Сегодня сказали. Не на столько, на сколько он просил, но повышают.
– Здорово.
– Может, в следующем году переедем в квартиру побольше. У нас тут строится новый микрорайон. Поселок нобелевских лауреатов. Красиво звучит, правда? И цены на квартиры приемлемые. И вообще, мы хотим начать все сначала.
– Замечательно.
Обе замолчали. Дальнейший разговор шел у них без единого слова.
«Сейчас, – думала Катя, – она должна предложить мне переехать к ним, в их новую квартиру».
«Она надеется, – думала единственная дочь, – что я предложу ей жить с нами, в новой квартире».
«Антон ни за какие коврижки не согласится с ними жить, – думала Катя, – но все равно…»
«Алекс и Антон в одном доме? – думала единственная дочь. – Ни за что».
«Она такая же, как ее отец, – думала Катя. – В решающий момент ее как ветром сдувает».
«Антон! – думала единственная дочь. – Слесарь, вообразивший себя Каспаровым. А сам мизинца папиного не стоит».
«Сколько мы будем так молчать? – думала Катя. – Это уже даже неприлично».
«Сколько мы будем так молчать? – думала единственная дочь. – Это уже действует на нервы».
– Ну, – спросила Катя, – как там Даник? – А про себя подумала: «Похоже на задачку по математике. Если A любит Б и В любит Б, то для A и В безопаснее всего говорить про Б».
– Мне бы хотелось, чтобы он больше гулял, общался с друзьями, – сказала единственная дочь. – Я за него волнуюсь. Все время сидит дома и читает.
«Откуда у него возьмутся друзья? – подумала Катя. – Вы же каждый год переезжаете на новую квартиру. Он и познакомиться толком ни с кем не успевает».
– Если бы он все время гулял, – сказала она, – ты бы жаловалась, что он мало читает.
– И то верно, – засмеялась единственная дочь.
Когда она смеется, сразу становится понятно, что она красивая.
– Хочешь с ним поговорить?
– Конечно.
Катя слышала звук его легких шагов, пока он шел к телефону.
– Как дела, бабушка? Я соскучился.
– Скоро увидимся, – ответила она, поражаясь непосредственности, с какой ребенок выражал свои чувства. – Что ты сейчас читаешь, Даник? Мама сказала, ты много читаешь.
– Януша Корчака. Мне Антон дал. Бабуль, а Антон… Он все еще усталый?
– Уже нет.
– Значит, я был прав! – обрадовался он.
– Насчет чего? – не поняла она.
– Насчет клуба. Его все-таки строят, да?
* * *
– Красный орел! Красный орел! – на всю округу грохотала система оповещения секретной-базы-про-которую-знают-все. Не успела она смолкнуть, как оглушительно взвыла сирена. Хорошо, что Бен-Цук давно привык к ее вою, не то вздрогнул бы от страха. Но сейчас у него был перерыв – единственный за день, – и он даже не дернулся, продолжая спокойно выуживать из банки приготовленные Менухой соленые огурцы. Возведенная им стена перекрывала вид на военную базу, но он и без того знал, что в данный момент происходит в недрах земли: дежурное отделение вызвано на учения, и командир подгоняет солдат. Скоро по системе оповещения объявят двухминутную готовность, и солдаты бросятся бежать к воротам базы. С того места, где сидел Бен-Цук, он не мог их видеть, но прекрасно представлял себе эту картину. Один из солдат спотыкается и падает. Второй забыл застегнуть пряжку на каске. Третий бежит в белых кроссовках, так как ортопед освободил его от ношения обуви военного образца. Вообще солдаты, которые служат в разведке, все как один очкастые заморыши, не имеющие боевого опыта, и в случае реальной тревоги их всех ждет трибунал. Но учения каждые два месяца никто не отменял. Порядок есть порядок, а армия есть армия.