Крах всего святого

Ответа ни от долговязого, ни от толстяка он так и не дождался – первый лишь всхлипывал, пуча глаза и кивая головой, а второй пытался отползти подальше, держась одной рукой за ушибленное достоинство. Жалкое зрелище – грозные волки скалящие зубы на женщин стариков да детей тут же превращаются в трясущихся овечек, получив малейший отпор. Амадиу протянул руку к длинному – тот сжался было в комочек, но великий магистр лишь вытащил из его ножен меч, дабы выкинуть его куда подальше.
Выведя коня на дорогу, Амадиу не без труда вскарабкался в седло и легкой трусцой направился на восток. Трактирщица не соврала, и вскоре он уже свернул на узкую тропку, что вела через густой подлесок, сквозь кусты и овраги; хоть женщина и уверяла, что ехать по ней придется меньше чем три-четыре лиги, но дело уже близилось к вечеру, а Амадиу все вел еле-еле плетущегося мерина мимо густых крон, то и дело, боясь, что конь его зацепится копытом за какой-нибудь коварный корень или оступится о лежащий камень. Да уж, недаром визрийцы называют Фриданию «Зеленой страной».
Великий магистр уже было подумал, что заплутал, как, наконец, выехал к Аркхемскому монастырю. Он являл собой большое строение из крепкого камня, что точно караул оцепили высокие деревья, образовавшие полукруг; у приюта было два крыла – построенные, как принято на востоке и западе – соединенные узкой галереей с несколькими высокими острыми башнями. Вокруг же – вероятно силами самих монахов и послушников – были пристроены несколько деревянных зданий, неказистых, но довольно ладных, а сам монастырь был огорожен довольно крепкой стеной не меньше чем в три с половой мужского роста; правда, местами камень уже успел осыпаться.
Тем не менее, ворота были раскрыты и Амадиу, не мешкая, въехал вовнутрь. По двору трудились несколько человек: высокий статный парень с лицом ребенка колол дрова, аккуратно складывая каждую чурку в ему одному видимый порядок, пара стариков замазывало щели в стенах густым раствором под внимательным взором лысого монаха, невысокий человечек следил за гомонящей птицей, размахивая длинными прутиком, а несколько человек просто прохаживались по округе, греясь на солнце и наслаждаясь последними теплыми деньками.
Судя по всему, гости здесь бывали редко – Амадиу сразу же поймал на себе десяток заинтересованных взглядов, но ни один ни словом, ни делом не выдал свое любопытство.
– Я могу вам помочь?
Заглядевшись, великий магистр и не заметил, как перед ним предстал худощавый, но жилистый мужчина средних лет в монашеском одеянии – длинной почти до пят черной мантии с широкими рукавами – и выбритой под тонзуру головой. Судя по отсутствующим пальцам на левой руке и длинным шрамом прямо посередь макушки, некогда он владел сталью, а не словом.
– Добрый вечер, святой брат, – Амадиу сделал легкий поклон. – Я приехал к вам с одной просьбой и надеюсь, что вы сможете мне помочь.
Монах оглядел его сверху донизу и покачал головой:
– И вам того же, господин...
– Зовите меня просто... Маркел.
Великий магистр и сам не знал, почему представился именем своего племянника – может быть не хотел привлекать к себе лишнего внимания, а может смутно догадывался, что чем меньше человек узнает о причине его визита, тем лучше. Монах смерил его долгим взглядом и произнес:
– Рад знакомству. Мое имя Туссэн. Что у вас за хворь... Маркел? Наши кельи полны, но думаю, мы сможем найти для вас место. Мы всегда рады помочь обездоленным.
– Нет-нет, – поспешно ответил Тома. – Хвала богам здоровье мое еще при мне, – произнеся это, он ненароком дотронулся поясницы, которую до сих пор чуть тянуло. – Дело в том, что я ищу одного человека – его зовут Фабрис, он каменщик и прибыл к вам из Мьезы около четырех десятков лет назад. Сейчас он должен был справить семидесятые именины. Понимаю, что срок достаточно большой, но позвольте задать вопрос – он жив? Я могу с ним поговорить?
– Фабрис жив, – после короткого молчания ответил Туссэн, но не успел Амадиу мысленно отпраздновать победу, как монах покачал головой и добавил. – Но не думаю, что смогу выполнить ваше желание. Наших послушников лучше не беспокоить лишними разговорами – да и сам Фабрис достаточно… скажем так, нелюдим и предпочитает одиночество.
– При всем уважении, святой брат, но я вынужден настоять. Клянусь богами, это важно, – мягко, но с нажимом произнес великий магистр. – Я уверяю, что не стал бы попусту тратить ваше время и уже тем более досаждать вашим подопечным. Если он не захочет вести со мной разговор, я тотчас уйду.
Туссэн смерил его долгим настороженным взглядом, и Амадиу уже было подумал, что ему придется раскрыть свою личину, дабы попасть вовнутрь – но вот мужчина поманил его за собой и направился к монастырю. Для начала они прошли общий зал, а после перешли в восточное крыло, где располагались кельи мирян. Амадиу не мог не заметить, что на некоторых дверях висят крепкие кованые засовы – но не изнутри, а снаружи. Из подобных комнат нередко доносились громкие стоны, бормотание, крики или даже рычание, а один раз на дверь, мимо которой они проходили, словно бы кинулся дикий зверь – да с такой силой и столь яростным воем, что Амадиу невольно вздрогнул; и хоть древесина жалобно заскрипела, но к счастью, выдержала.
– Не бойтесь, – оглянулся монах, заметив выражение лица Амадиу. – Хоть часть здешних обитателей хворы не только телом, но и разумом, большинство из них опасны настолько же, сколь двухлетние дети. Однако, увы, встречаются и исключения, – он тяжело вздохнул, кинув взгляд в сторону кельи, откуда еще доносились вопли и повел Амадиу дальше. – Но вот в последнее время…
Монах умолк на полуслове, точно боясь, что уже сболтнул лишнего – но Амадиу разобрало любопытство.
– Что-то не так, брат Туссэн?
– Отчего-то многие из наших подопечных в последнее время чувствуют себя все хуже и хуже, – наконец, промолвил монах, подождав, пока несколько его собратьев пройдут мимо них и скроются за углом. – И я не про телесные страдания – те еще худо-бедно можно излечить или хотя бы ослабить муки – но самые опасные болезни, поражающие рассудок. Норрис – тот несчастный, чью комнату мы прошли – еще несколько месяцев назад страдал лишь от головных болей, что мы купировали отварами, да жаловался на ночные кошмары, власти над которыми, увы, у нас нет. Но вот совсем недавно одной ночью брат Тимм услыхал в одном из коридоров какой-то шум – и наткнулся на Норриса, что голышом расхаживал по монастырю, что-то бормоча себе под нос. Выглядел он так, словно и не просыпался – мне уже приходилось быть свидетелем подобного явления, но попытка разбудить его закончилась для Тимма плачевно. Едва ощутив на себе его ладонь, Норрис вдруг впал в такую ярость, что лишь семеро монахов, выскочивших на крики, сумели кое-как с ним справиться, правда, уже после того, как Тимму сломали несколько ребер и руку. Нам пришлось запереть Норриса в келье, дабы он не навредил остальным, и с тех пор состояние его только ухудшается, несмотря на все наши старания и молитвы…
Туссэн замолчал, задумчиво глядя пред собой, а великий магистр ничего не ответил, лишь надеясь на то, что Фабрис сохранил хотя бы толику разума и щепоть памяти. Наконец монах остановился у одной из келий. Пройдя вовнутрь, они очутились в небольшой вытянутой комнатке – прямо напротив находилось большое окно, около которого был невысокий стол и пара табуретов, а по правую и левую руку стояло по низкой кровати. Одна из них пустовала, но вот на другой лицом к стене лежал худой мужчина, одетый в рубаху с заплатами на локтях и мешковатые штаны.