Крах всего святого
Старик задался в очередном приступе кашля. Вода не помогла – лишь через время он смог отдышаться и продолжил, смахнув с глаз выступившие слезы.
– Я забился в самый дальний уголок кладовой, укрывшись за мешками с песком, и трясясь, словно лист слышал, как те, с кем вчера я делил пищу и кров, ходят по замку, верша расправу друг над другом. Стоны раненых и предсмертные крики сменялись диким хохотом и песнями на неведомом мне языке. Я молился богам и всем святым, которых знал, плакал, закусив рукав, чтобы меня не услышали – я не помню, сколько времени мне пришлось прятаться, но вот наступила тишина... и признаться она пугала меня еще больше. Но все же я решился выйти наружу – и, бредя по коридорам, прилипая башмаками к липким лужам, спотыкаясь о покойников и смотря на престранные письмена, выведенные кровью на стенах, наконец, вышел наружу. Кто-то окликнул меня сверху – подняв голову, я увидал Отеса, что стоял в окне высокой башни. Он что-то прокричал – я не разобрал слов из-за высоты и ветра – но спустя мгновение Мартин оттолкнулся и рухнул к моим ногам. Он лежал весь изломанный, а среди хрипов, что вырывались из его рта вместе с кровью, я смог разобрать лишь одно слово: «К’хаар...». Отес испустил дух у меня на руках, но не успел я сделать и шаг, как он открыл глаза – что стали черными, словно залитые смолой – и вцепился мне в лодыжку. Тело его начало изменяться, кожа лопаться, а до не естества раскрытый рот потянулся к моей ноге... Я не знаю, как меня еще не покинули силы – но схватив с земли камень, я поднял его над собой и опустил на голову Мартина. И еще. И еще. И еще... остановился я лишь тогда, когда мышцы уже начало сводить, а то, что лежало передо мной, меньше всего напоминало человека...
Фабрис замолчал, глядя слепыми глазами прямо сквозь Амадиу. Великий магистр хотел было задать еще несколько вопросов, как старик вдруг продолжил:
– Полный решимости я нашел во дворе молот и направился в покои Отеса, дабы раз и навсегда положить конец тому злу, что принесла эта вещь. Комната была буквально завалена книгами и талмудами, а стены и пол были исписаны непонятными мне знаками и буквами. Зеркало в окружении нескольких погасших свечей стояло прямо передо мной – конечно, быть может, это была игра воображения, но мне показалось, что та уродливая башка смотрит на меня со снисхождением, точно смеясь над жалкой букашкой, которая пытается бросить вызов гиганту. Прошептав молитвы, я взмахнул молотом, и... он разлетелся на куски, а я рухнул на пол. Поднимаясь на ноги, я ненароком взглянул прямо в темно-зеленую гладь, и если раньше она не показывала ничего, то теперь на нем появилась какая-то дымка. Я пригляделся, а потом... потом… Это стало последним, что я увидел в своей жизни. Что было дальше, я не помню – очнулся я уже в Мьезе, под замком и ослепший на оба глаза.
– Что же вы увидели в том зеркале? – спросил Амадиу, но старик лишь медленно покачал головой.
– Увы, но даже если бы я захотел, то не смог бы рассказать вам о том, что предстало перед моими глазами. Это... это как заставить рыбу описать полет под облаками или попробовать объяснить глухому мелодию. Но я могу сказать лишь одно – есть вещи, которые не предназначены для людского разума. Вещи, что стоят за гранью нашего понимания, они... они...
Старик взмахнул рукой, точно у него закончились слова.
– Вы никому не рассказывали о случившемся?
– О, и не один десяток раз. Вначале городским властям, потом священнослужителям, а дальше меня допытывали люди ордена. Первые клялись снять с меня шкуру живьем и колесовать, вторые грозили вечными мучениями моей души в бездне, коли я не покаюсь, а Мечи обещали оскопить и отправить на костер, но я снова и снова рассказывал им одну и ту же историю... Ту правду, что они так хотели услышать. В конце концов, меня признали умалишенным – к бурному недовольству семьи Мартина, которые, как я слышал, винили меня в его смерти и даже предлагали золото за то, чтобы меня отдали в их руки. Но вместо этого я отправился доживать свой век в этот монастырь. Не сказать, что я был сильно против – я готов был отправиться куда угодно, лишь бы быть подальше от того проклятого места. Первые ночи здесь меня вновь мучали кошмары – каждую ночь я видел тех несчастных, что нашли на острове вечный покой. Они тянули ко мне руки, а лица их были искажены предсмертными гримасами. Они точно спрашивали: почему именно ты? Почему ты выжил? Почему не помог нам? Почему сбежал? Почему...
Лицо Фабриса скривилось, словно он вот-вот расплачется, и он вдруг выкрикнул во всю мощь своих легких:
– Я не мог спасти их, понятно?! Не мог! Даже если бы я попытался! Я... я...
Старик обхватил голову руками, наклонившись к полу, будто бы стараясь спрятаться от тех воспоминаний, что так тщательно пытался забыть, притворившись, будто это и впрямь было лишь наваждение; скрыться от того, что заставляло его не спать по ночам, терзая себя и раз за разом проживать тот кошмарный день снова и снова.
– Вы сделали все, что могли, – мягко произнес Амадиу, дотронувшись до плеча старика. – Нет нужды винить себя в том, что случилось.
Фабрис сделал несколько глубоких вдохов и пригладил редкую шевелюру.
– Вы приехали сюда не просто так, верно? Так значит... значит, кто-то снова пробудил его?
Великий магистр ничего не ответил, не зная, стоит ли говорить старику правду, но похоже, его молчание говорило само за себя. Более Фабрис не вымолвил ни слова и поняв, что больше он ничего не добьется, Амадиу тихо попрощался и выскользнул в коридор, где его ждал брат Туссэн.
– Наверное, это был очень важный разговор, раз вы приехали лично, господин великий магистр, – вдруг произнес монах, когда он направились к выходу.
– Так вы меня узнали?
– С первого взгляда, – улыбнулся Туссэн. – Сразу после того, как я вернулся с войны, но до того, как принял постриг, вы приезжали на День Урожая в город, где я остановился. Помнится, праздник удался на славу…
Проходя по коридорам, Амадиу более не обращал внимания ни на крики, ни на стоны, ни на болтовню монаха, лишь изредка кивая в ответ, дабы того не обидеть – его разум был полностью занят рассказом Фабриса. Безусловно, Тома слышал о том, что ведьмы и колдуны способны общаться со злыми духами, но вызвать самого... Амадиу даже в мыслях не хотел произносить это имя, точно боялся, что может привлечь на себя внимание нечистого. Видимо, кто-то все же сумел обнаружить тот артефакт. Быть может и сам Отес? Необходимо как можно скорее вернуться в Мьезу и проникнуть в замок, чтобы выяснить все лично.
Рассеянно попрощавшись с Туссэном, Амадиу вышел во двор и уже направился к привязанной лошади, как вдруг раздалось несколько громких криков – несколько мужчин, побросав работу, указывали ввысь пальцами, раскрыв рты и вопя на всю округу. Подняв голову, Амадиу увидел Фабриса, стоявшего в окне. Не успел великий магистр сделать хоть шаг, как старик оттолкнулся и прыгнул вниз, нелепо взмахнув руками. Амадиу лишь осенил себя полукругом и отвел взгляд, пока выбежавшие на шум монахи пытались успокоить мечущихся по двору послушников.
Глава 17… теперь я вижу картины не только во сне, но и наяву, глядя в эту манящую темную поверхность… Я будто бы воочию ощущаю все, что происходит вокруг. Миг – и я стою посреди бескрайней снежной пустыни рядом с диковинными зверьми, таращась вместе с ними в небо, и вижу, как его разрезают огненные хвосты падающих звезд.