Там, за горизонтом
– Ма-а!
– Я те дам ма! – Под аккомпанемент звучных шлепков на кухне загромыхала металлическая посуда. – А ну отдай половник! Кому сказала! На!
– …
– Вырастила на свою голову! А ты чему моего сына учишь?! – Миновав резко распахнувшуюся створку окна, выходящую на задний двор, в Михаила полетел кусок мяса.
– Успокойся, мужиком его воспитываю. – Поймав несостоявшуюся начинку для борща, Михаил в несколько движений распластал её на куски для собак и кошек. – А кухню теперь кто отмывать будет? – женщина наполовину высунулась в окно.
– Киндер, кюхе, кирхе – это вотчина женщин, их доля, можно сказать. С кирхе, то есть с церковью, по объективным причинам не задалось, но на кухню мы с Витьком не претендуем, а из малого дитя он вырос. Какой из всего перечисленного вывод?
Грязная тряпка, вылетевшая из окна в сторону Михаила, была гневным ответом на его сентенции. Едва ли не опережая полёт снаряда, из дома выскочил сам виновник маменькиного гнева.
– Скажи мне, боец, как можно так накосячить, что волны гнева превращаются в это? – дёрнул бровями Михаил, указав взглядом на тряпичный комок, шлёпнувшийся у таза с ливером.
– Да-а, запнулся о коврик, – хлюпнув носом, неопределённо махнул рукой парень.
– И?
– И об холодильник затормозил.
– Так ты ещё и пострадавшая сторона?
– Ну-у, – жеванул губами Виктор, поднимая таз с требухой, – наверно.
– Тогда тем более извинись, иначе быть тебе не раз битым. Не сомневайся, боец, Папахен плохого не посоветует.
– Мам, я больше не буду! – крикнул Виктор в окно.
– А тебе больше никто не даст! – донеслось в ответ. – Цицерону тоже, так и передай ему!
– О как! Таперича твоя маман мне гарбуза выкатила, – тяжело вздохнул Михаил, мысленно прощаясь с мечтами на медовый вечер и сладкую ночь. – Витя, ты там случайно не уронил холодильник, а? Или там вмятина в дверце от головы после вашей встречи образовалась, а? А маме на любимую мозоль не наступал, нет? Чего я ещё не знаю?
– Да ничего такого, – пошёл в отказ парень.
Обняв руками таз, он правой ногой открыл дверь в дом.
На Валентину иногда находило, резким сменам настроения были подвержены практически все в их маленькой общине, и если Михаил предпочитал изображать бесчувственного чурбана, держа всё в себе, то девушки и Валя в частности выплёскивали накипевшее наружу, от чего порой доставалось окружающим. Чаще всего страдали парни, так как с кончиной человечества не умерла сакральная истина об общей козлиности мужиков. Мужчины принимали гнев женской половины с философским спокойствием, ехидно держа в уме полярное к озвученной истине высказывание, что все беды от баб.
Проводив взглядом помощника, Михаил, орудуя одним ножом, будто заправский мясник, быстро разделал тушу, после чего отошёл в сторонку и вымыл руки под выведенным на улицу краном. За мясо он не беспокоился, Виктор перетаскает, знает, что куда. Сплюнув в траву, мужчина устроился на завалинке, подставив лицо солнцу.
Валентина злилась, и он знал, откуда растёт корень бед. Валя хотела ребёнка. Хотела и боялась забеременеть, страшась родов, которые некому принимать. Не двадцатилетних же соплюх-студенток делать повитухами. Который день взрослая женщина терзалась сомнениями, подспудно изводя ими Михаила.
Ещё Валентина опасалась реакции Саньки и Лизы. Как дети примут нового братика или сестрёнку, пусть ребёнка ещё и в отдалённой перспективе нет? Да и признаться мальцам, что чужая женщина спит с их папой, у неё духу не хватало. И совершенно напрасно, на взгляд Михаила. Он ещё в мае поговорил с отпрысками, поинтересовавшись у них, как они относятся к Валентине, на что неожиданно получил двойное одобрение и благословение. Мелкая егоза только хитро усмехнулась, сказав, что не против новой мамы, а уж что там папы делают с мамами, они сами разберутся, не маленькие чай. Только если Витёк начнёт нос задирать, она ему этот шнобель расквасит, а нечего к Тане подкатывать, когда по нему Вероника сохнет, да и Тане он не нравится, ей…
Кто нравится Тане, дочка не договорила, впрочем, мужчина и сам слепцом не был, но ответить молодой девчонке взаимностью не мог. Мешала вбитая в подкорку мораль.
Да, тихо и незаметно народ разбился на парочки, он сам как-то буднично сошёлся с Валентиной. Сначала, как молодой краснеющий пацан, придержал её руку в своей, потом женщина села с ним рядом за столом, весь вечер обжигая его ногу жаром крутого бедра, потом было много всего, окутанного туманом намёков и полунамёков, присыпанных сверху понимающими взглядами молодёжи и одним ревниво-печальным взором. А потом… потом они оказались в одной постели. Один раз, другой… Хотя во флигелёк Валентина не переехала из-за вышеперечисленных надуманных причин и боясь, как она со смехом говорила, составить конкуренцию хвостатому воинству.
Так они и маялись по разным углам одного дома, словно тати, тайком пробираясь друг к другу или встречаясь ночами в бане. И смех и грех, одним словом. Если с детьми он мог вылить успокоительный бальзам на нервы избранницы, то с рождением нового поколения ничем помочь не мог, кроме как принять самое непосредственное участие в его зачатии. Выбор рожать или не рожать целиком и полностью оставался за Валентиной, если только они «не уберегутся». Так сказать, беременность по факту.
В его понимании всё было просто, но не с мужским эмоциональным диапазоном валяющейся на полу расчёски соревноваться с ранимыми чувствами женщин.
– Мяу! М-р-р, – сверкнув глазищами, Рекс запрыгнул на колени Михаила.
Раздобревший котейка всем видом намекал на непозволительный простой человека, который просто обязан потратить время на поглаживания и почёсывания благородного зверя.
– А ты что думаешь, как нам поступить? – почёсывая подставленную Рексом морщинистую спинку, спросил мужчина.
– М-р-р, мыр, – муркнул кот, вывернув шею и посмотрев на хозяина. Мол, глупостями занимаетесь.
– Согласен, глупости и есть.
– Мур, мяу!
– Скажешь тоже, схватить зубами за холку и потребовать прямого ответа. Меня потом от стенки не отскребут.
– Мрр!
Дурной ты человек, только так и делается. Это вы, двуногие, понапридумывали разных условностей, от которых страдаете.
– Может быть, ты и прав, мелкий.
– Мрям! – утверждающим мявком Рекс показывал, что он всегда прав.
– Пап! – сиреной на весь двор закричала Лиза. – Ты где?
– Господи, доня, ты пароход перекричишь. Береги горло. Что случилось? – Спустив Рекса на землю, Михаил подошёл к окну летней кухни.
– Там медведь опять на пасеку пришёл, один улик разломал.
– И что? У Игоря несколько ружей, автомат в прикуску, пусть из дому стрельнёт, косолапый и убежит.
– Он без ружья и автомата.