Алый камень

Человеческое прикосновение — кислород для души.
— У тебя слюни.
Я вытираю рот, но там ничего нет. Тео хихикает.
Смех — музыка для души.
— Наглый ублюдок. — Я бросаю на него взгляд, но моя ухмылка не придает этому особого значения.
Я молча благодарю создателя моей вселенной за то, что он позволил мне увидеть жизнь в замедленной съемке, чтобы я могла оценить моменты, которые столько лет проходили мимо меня.
Он продолжает загружать все подряд, изредка бросая на меня взгляд, от которого учащается мой пульс. Я совсем его не знаю, но невозможно так долго жить в одном помещении с кем-то и не чувствовать необъяснимой привязанности к нему. Знакомство через осмос совместного проживания — я называю это реальной вещью.
— Муравей-листорез может переносить вес своего тела в пятьдесят раз больше. Это все равно, что ты или я несем над головой небольшой автомобиль. Разве это не удивительно? Ну, я могу представить, что ты сможешь это сделать. Я… не очень.
— Залезай. — Он поднимает подол своей грязной рубашки и вытирает пот со лба. — У тебя опять слюни.
Мой взгляд перескакивает с его мышц пресса на его глаза.
— Ты опять ведешь себя как задница. — Я ухмыляюсь, и он тоже. Я никогда не видела так много его зубов одновременно. Теодор Рид действительно красивый мужчина.
Стоп.
Поглазеть.
Поблагодарить.
Отпустить…
 
***
— Что ты украла? — Тео нарушает молчание, когда мы пересекаем мост на остров Тайби.
— Я ничего не крала. Ты купил ветряную мельницу.
Он качает головой.
— В Лондоне.
— О. То и другое. Ничего слишком захватывающего. В основном деньги.
— Так ты богата?
Я хихикаю.
— Нет. Я не крала их для себя. Ну, я оставляла себе небольшой процент, чтобы оплачивать аренду и еду, но это была скорее плата за проделанную работу. Достаточно много моих клиентов были бедными и безработными. Так, например, когда корпорации сокращали штат, чтобы богатым ублюдкам на вершине не пришлось снижать зарплату или, что еще хуже, отказываться от повышения, я следила за тем, чтобы безработные получали надлежащую компенсацию, пока не найдут новую работу.
— Робин Гуд.
— Иногда. — Я улыбаюсь.
— А в другое время?
— А в другое время я была орудием того, кто больше заплатит. Мне платили за разоблачение одних людей, за предоставление информации для шантажа других.
— И все это ты делала с помощью компьютера?
— Да.
— Но ты залезла в мой карман.
— Мои дед и отец научили меня навыкам выживания в раннем возрасте.
— Навыкам выживания… — говорит Тео, словно проверяя значение этих слов.
— Никаких кредитных карт?
— Нет.
— Никаких дебетовых карт?
— Нет.
— Значит, ты платишь за аренду, коммунальные услуги и еду наличными?
— Да. — В ответ я решительно киваю.
— И где все эти наличные?
— Конечно же тебе любопытно. — Я ухмыляюсь.
— У тебя нет работы. Что ты собираешься делать, когда деньги закончатся?
— Шесть месяцев. Я припасла достаточно денег на шесть месяцев. — Это полуправда. Я принесла достаточно денег на шесть месяцев, если моя арендная плата будет разумной. То, что я приняла предложение Нолана в тысячу долларов, не сделав даже встречного предложения, было очень на меня не похоже. По правде говоря, я была сама не своя.
— Значит, ты собираешься вернуться в Лондон, чтобы выйти замуж?
Я выпрыгнула, когда он припарковал грузовик.
— Это был план А, — шепчу я себе, поднимаясь по деревянному пандусу к задней двери, неся свою ветряную мельницу и уязвленную совесть.
 
***
Иминь кланяется, как он делает каждый раз, когда я вхожу в его дом.
— Доброе утро.
— Доброе утро.
Он ставит мой чай и сок на стол.
— Я вчера ела салат. Я не хотела, но съела. Потом я добавила немного вареных овощей в бульоне вчера вечером. Я чувствую себя хорошо, но выгляжу ужасно. Я собираюсь вернуться к твердой пище. Это просто тело, и я это знаю, но у меня… зуд. — Мой нос сморщился.
Тео был прав. Я выгляжу ужасно исхудавшей после начала жидкого очищения. Нолан тоже был прав, как бы мне ни было неприятно это признавать. Я испытывала некоторую боль, но за последние несколько недель боль исчезла. Да, я выгляжу дерьмово, но я никогда не чувствовала себя лучше.
— Ваши книги? В них говорится, что нужно ожидать этих симптомов. Да? — спрашивает он.
Иминь поддержал мое желание проверить некоторые теории, которые я нашла в множестве книг. Все началось с исключения всего, что не является растением, в попытке сделать мой организм более щелочным. Болезни процветают в кислых телах. Следующая книга рассказывала о чудесах голодания и жидких диетах. Теория гласила, что тело самовосстанавливается, когда оно не занято постоянным перевариванием пищи.
— Ну, да. У жидкого голодания могут быть побочные эффекты, но это не совсем то, на что я намекаю.
Иминь кивает один раз, но я не думаю, что это потому, что он понимает.
— Токсины, выходящие из организма, могут вызвать сыпь. Я могу дать тебе мазь от них.
— Нет. Я не думаю, что у вас есть мазь от моего зуда. Это больше похоже на потребность.
Он снова кивает. Но он никак не может понять, о чем я. Это неловко.
— Я хочу выглядеть физически более привлекательной, чтобы мужчина захотел… почесать мой зуд.
Его брови слегка приподнимаются.
— Секс?
Теперь моя очередь кивать.
Он наклоняется вперед и кладет свою руку поверх моей.
— Позволь своему телу жить. Вот почему ты здесь.
Я смаргиваю слезы.
— Я надеюсь на это, — шепчу я.
Он кивает на стол.
— Ешь. Не ешь. Это твое путешествие. Но пока выпей, потом почеши.
Я смеюсь. У Иминя есть чувство юмора, помимо того, что он заставляет меня пить чай с мочой. Я бы никогда не догадалась. Он улыбается. Мне интересно, у него когда-нибудь чесалось. По какой-то причине, когда я встречаю полностью ухоженных людей или людей, наделенных властью, мне трудно представить, что они чешут зуд — отбрасывают все запреты и поддаются чему-то чисто животному.
    
Глава 13
Меня зовут Скарлет Стоун, и я люблю театральные маски. Мой отец подарил мне настоящую золотую маску, которую он «позаимствовал» из музея. Он сказал, что я должна надевать ее, когда мне нужно почувствовать себя храброй. Я часто ее ношу.